песок, стоит нам оказаться рядом.
— Тогда я отвечу сам. — Заставляю её сесть так, чтобы она смотрела мне прямо в глаза. — Спроси меня, Кира: почему я хочу остаться?
Она прикусывает губу, отворачивает голову к морю, будто так ей удастся спрятаться от меня.
— Лазерная…
— Почему ты хочешь быть здесь? — с раздражением выпаливает она, лишь бы я отстал.
— Потому что это единственная возможность тебя поцеловать…
В зелёных глазах исчезают ирония и раздражение. Теперь в них — удивление и что-то ещё… Надежда? Может быть, возбуждение. Мне, конечно, хочется верить, что это взаимность.
— Я не целуюсь с чужими парнями…
Справедливо. Я беру её руку в свои ладони и нежно вожу большим пальцем по маленькой татуировке на запястье.
— А я и не хочу быть парнем, который целуется с девушкой, будучи в отношениях с другой… — тихо говорю я, не в силах выпустить её тонкую кисть из своих пальцев. — Я расстался с Алисой…
Тяжёлое признание повисает между нами. Этот факт должен был облегчить нам жизнь, но по сути лишь подчеркнул, какие мы гнилые внутри. Играли с чужим сердцем ради собственного развлечения, только чтобы сильнее раскалить притяжение между нами.
— Я пытаюсь поступать правильно, но ничего не выходит… — ещё одно признание срывается с моих губ. Почему-то быть настолько откровенным и эмоционально уязвимым я могу только с ней.
— Почему для тебя так важно поступить правильно? Кто вообще определил, что такое правильно?
Интересно. Она говорит совсем как я полтора года назад, когда у меня ещё не было всех этих душевных проблем и мук совести.
— Я сделал нечто ужасное и не понёс за это никакого наказания. — Голос дрожит и гаснет, будто с каждым новым словом норовит исчезнуть вовсе.
— И что ты ждёшь от острова? Что он тебя накажет, и ты перестанешь чувствовать вину?
Остров. Они все так о нём говорят, будто само место имеет значение.
— Не остров — я сам. Точнее, я не пытаюсь себя наказать. В клинике мне хорошо промыли мозги. Я просто пытаюсь стать лучше, выбрать девушку, которая сделает меня лучше, найти занятие, которое направит меня на правильный путь, перестать жить так, будто я бессмертный и неуязвимый. — Я выпускаю её руку и зарываюсь пальцами в песок.
— Зачем тебе жизнь, которая не нравится? — спрашивает Лазерная, наклоняя голову так, чтобы видеть мои глаза.
— Иначе… — Я глубоко вздыхаю и снова смотрю на прекрасное лицо Киры. — Иначе вина сожрёт меня заживо. Мне кажется, я не достоин получать то, чего хочу. Не сейчас, во всяком случае.
— Тебе не станет легче от того, что ты начнёшь пить парное молоко по утрам, а по вечерам работать волонтёром в собачьем приюте.
Я тихо смеюсь над её сравнением.
— Я серьёзно, это не так устроено! Ты не плохой человек, и тебе не нужна девушка по регламенту, жизнь по расписанию и грёбаный диплом отличника, чтобы всё исправить! — возражает она, и у меня невольно появляется искренняя улыбка.
— И что же мне нужно?
Удивительно, как с ней просто. С Кирой я никогда не чувствую себя сломанным, виноватым. Может, она говорит то, что я хочу слышать. А может, она просто такая же, как и я, — достаточно испорченная, чтобы не осуждать. И чёрт возьми, как же мне это нравится.
— Жить! — Она вдруг вскакивает и стягивает гидрокостюм окончательно. — Делай что хочешь! Живи как нравится! Ты только посмотри вокруг!
Она остаётся в одном купальнике и разводит руки, показывая мне бескрайний пляж.
— Ты находишься в одном из самых красивых мест мира, так возьми от этого момента максимум. — Кира склоняется так близко, что я едва улавливаю её дыхание на своих губах, и шёпотом произносит: — Сейчас или никогда…
В следующее мгновение она уже с визгом бежит к морю и беспечно бросается в воду.
— Давай же, Филатов! Выпусти пар! — кричит она, плескаясь в ледяной воде.
Я смотрю, как бесится Лазерная, и пытаюсь сдержать порыв поддаться на провокацию — скинуть одежду и прыгнуть за ней. Но я должен научиться отказываться. Да, именно так и звучит моя главная цель — отказ от соблазнов. А Кира — самый желанный, самый лакомый кусок десерта для диабетика, стакан ледяной водки для алкоголика, дорожка отборного кокаина для наркомана. Она — всё то, что мне нельзя, но так, блядь, хочется.
Я знаю: если поддамся, она затащит меня на тёмную сторону в мгновение ока. Мы будем пить, танцевать, трахаться дни напролёт и посылать весь мир в задницу. Она сломает мою дисциплину и снова заставит поверить, что я имею право жить на полную катушку.
Я смыкаю руки в замок на шее, борясь с внутренними демонами. Вам, наверное, покажется это странным: что такого в том, чтобы искупаться и немного повеселиться? Ничего страшного — если вы знаете, что сможете вовремя остановиться. Но я знаю, что не смогу. Я зайду дальше, чем она предлагает, потому что даже сейчас, сидя на песке и просто наблюдая за ней, чувствую, как мне становится тесно в шортах. А что будет, когда я окажусь в непосредственной близости от её почти обнажённого тела посреди пустой бухты?
Нет. Если я готов на это, то должен всё сделать правильно.
Кира выходит из моря, и по загорелой коже струятся сотни капель солёной воды. Мне хочется собрать их все. Языком. Ей так идёт эта южная небрежность: спутанные локоны, объёмные украшения, влажная кожа. Она — соль с карамелью, тогда как Алиса — воздушное сливочное пралине, подающееся в стерильной посуде дорогого ресторана. Кира дикая, страстная, опасная до кончиков пальцев. Я, признаться, порой даже смотреть на неё боюсь, потому что уверен: она и правда обладает магией и может одной силой мысли заставить меня подчиниться.
Вот до какой степени я погряз в этой девчонке. Вот куда приводят запреты — к самому, сука, сладкому плоду.
— Скучно с вами, господин Филатов, — цокает она, складывая руки на бёдрах и подставляя нос солнцу.
Я подхожу ближе, загораживая свет на её лице. Девушка слегка запрокидывает голову, чтобы посмотреть мне в глаза.
Никаких прикосновений, Фил. Не сейчас. Сделай всё правильно хотя бы раз в жизни.
— А тебе только веселье и подавай, — с улыбкой произношу я.
— Я — то, чего ты хочешь, — дерзко отвечает она, сокращая расстояние между нами ещё больше, и намеренно касается моей футболки своим мокрым лифом, под которым отчётливо проступают соски.
Отличный манёвр, Лазерная. Но я уже знаю, какая ты мягкая и податливая внутри, поэтому прикосновение твоих сосков я как-нибудь переживу.
