радостно наброшусь на деньги, а он счастливый пойдет домой.
Да, Громов уже предлагал мне купить «четверку», но завуалированно. Я прикидывалась дурочкой, полностью игнорируя его намеки. И вот сегодня он, по всей видимости, решил, что хватит ходить вокруг да около.
Либо отец дома знатно прищемил ему хвост.
При мыслях о его отце меня почему-то сразу бросает в жар. Хочется расстегнуть несколько пуговок на блузке, чтобы стало чуть легче дышать. Но я не могу сделать этого сейчас.
А Захар, тем временем, продолжает:
— Мой отец может купить все, что хочет! Даже вас купит, если захочет!
Наверное, в другой ситуации я бы посмеялась над его словами, но после вчерашнего мне совсем не смешно. Но я не показываю вида:
— Я что, вещь, чтобы меня покупать?
— Если папа захочет — будете вещью! — Захар смотрит мне прямо в глаза с таким видом, будто старается напугать.
Или это я пугаюсь потому что верю ему?
— А ты не думал, что папа просто хочет сделать из тебя человека, поэтому в нашу школу перевел? А здесь совсем другие правила.
— Да зачем вообще нужны эти оценки? — Захар раздражается моими нравоучениями. — Чтобы такие зануды, как вы, могли потом на них дома подрочить?
Вскакиваю со своего места. Это уже слишком!
— Это переходит всяческие границы, Громов! — выпаливаю взволнованно.
Часто и глубоко дышу. Моя грудь вздымается, демонстрируя глубину дыхания.
— А, я понял… — усмехается вдруг парень. — А вы, часом, не запали на меня, Диана Игоревна?!
— Что?! — хмурюсь. — Ты в своем уме, Громов?!
— Ну, а что?! — этот нахал окончательно разваливается на стуле. И у меня появляется ощущение, будто это я у него на приеме, а не наоборот. — Я же вижу, как голодно вы на меня смотрите.
— Значит так! — начинаю было, изо всех сил сдерживая то, творится у меня внутри. Жаль на учеников набрасываться нельзя.
Вот только договорить не успеваю. В класс входит наша директриса.
— А что здесь происходит? — интересуется она, замечая напряжение между мной и Захаром.
— Диана Игоревна у меня деньги вымогает за хорошую оценку, — к сожалению, Громов успевает ответить гораздо раньше меня.
Глава 5
Диана
Блин!
Я прекрасно понимаю, как все выглядит. А так же вижу, что «улики» говорят сами за себя.
Остается только одна надежда — Юлия Аркадьевна, наш директор, прекрасно знает, что представляет из себя Громов, потому не станет ему верить.
— Вы же в курсе, как у меня плохо с математикой, — продолжает этот наглец. — А пересдать самому не получается.
— Захар! — не выдерживаю я. — Может, ты уже прекратишь врать?!
Как же жалко, что я сама все на телефон не снимала! Сейчас легко бы вывела этого лгуна на чистую воду!
— А, может, мне рассказать, что еще вы мне предлагали, Диана Игоревна? — Захар вытягивает в мою сторону шею, и его угроза звучит так реально, будто я и вправду собиралась попросить с него «что-то еще».
— Так, Громов, домой. Диана Игоревна ко мне в кабинет, — директор безапелляционно разрешает ситуацию.
— Юлия Аркадьевна, — начинаю было я, но понимаю, если начну сейчас тупо оправдываться или истерить, Захар все равно выйдет победителем.
Но директор все равно меня прерывает:
— Поговорим в моем кабинете, — настаивает она и сама выходит, перед этим не забыв прихватить с собой нахала Громова.
А тот успевает цинично усмехнуться, прежде, чем покинуть мой кабинет с видом победителя.
Когда остаюсь одна, обессилено падаю на стул. Руки безвольно повисают вдоль тела.
Я просто не понимаю!
Я ведь шла ему навстречу!
Каждый раз давала возможность исправить, переписать. Потому что я не зверь какой-то, да и буду только рада, если у всех ребят будут хорошие отметки. Главное только, чтобы они были заслуженные.
«Только не плакать! Только не плакать!» — проговариваю про себя как мантру.
Громов ведь этого и добивается. Он хочет сломать меня, чтобы сдалась и взяла деньги. Или поставила нужную отметку просто так.
Наверное, он считает, что на меня очень легко напасть, ведь я совсем молодая учительница, у нас разница с ним шесть лет. Вот и впутывает меня в эти дурацкие мажорские игры. А у нас тут своих «особенных» хватает.
Собравшись духом, иду к директору. К счастью, Громова на территории школы не наблюдаю. Уроки кончились, и в здании практически не осталось учеников.
— Можно?! — осторожно стучусь в кабинет к Юлии Аркадьевне.
— Заходи, Диана.
Осторожно протискиваюсь в кабинет. Даже не знаю, чего ждать от этого разговора. Потому решаю сама задать его тон:
— Юлия Аркадьевна, вы ведь понимаете, что Громов все подстроил?
Она вздыхает.
— Я вот одного понять не могу — я же каждого из вас предупреждала еще перед тем, как этот золотой мальчик пришел к нам в первый день. С такими нужно держать ухо востро!
— Так и не было ничего! Он швырнул мне деньги, а я, объяснив ему все, отказалась.
— А это ты, Диана, будешь его отцу потом объяснять!
У меня по спине пробегает холодок, стоит только услышать про мужчину, налетевшего на меня в раздевалке и едва не засунувшего руки между моих ног.
Голова тут же идет кругом. Но при этом в нее забирается здравая мысль: «А что, если Захар с папой договорились и начали на меня совместную травлю?».
— Мы тут с тобой что угодно можем предполагать и во что нравится верить, но решать в итоге не нам!
У меня внутри все обрывается.
Не знаю, каким чудом получается не заплакать. Продолжаю держать лицо перед директором, хотя на душе во всю орудуют озлобленные кошки.
— Вот же не было печали! — говорит следом Юлия Аркадьевна. — Жили себе нормально, нет, «счастье» привалило… — огорченно добавляет она, и я понимаю, речь не только о нашем инциденте, а о присутствии Громова в школе в принципе.
Не знаю, чего хотел добиться его отец, переводя сына к нам, но если думал о перевоспитании, то им следовало озадачиться гораздо раньше, а не когда отпрыску стукнуло семнадцать, а через год ему уже официально будет разрешено курить, бухать и трахаться.
И вообще, надо было ему тогда и финансирование сразу обрывать. Ведь если уж перекрывать кислород, то полностью.
Усмехаюсь, про себя. Кажется, если сегодня кому-то его и перекроют, то это мне.
— Расскажи, как все было, — просит меня директор.
Рассказываю. Все до банального просто.
— Конечно, я сделаю все, что возможно, но ты должна понимать — замять это дело на уровне нашего с тобой разговора я все равно не смогу. Деньги были? Были. Громов знает, что
