будто с правой стороны. — Привет! Как ты вошел?
— Дверь открыта. Это кто? — киваю через его плечо.
— Это? — не оборачиваясь на девчонку, вопросом отвечает на вопрос.
— Оставим игры. Ну? — рассматриваю странный образ, зигзагом двигающийся по свободной площади, словно лебедь белая плывет, выискивая тихий камышовый уголок со своим гнездом.
— Р-р-р, гав-гав! — он задирает голову и воет драным псом. — Загостилась, но сейчас уйдет. Ты рано…
«Это ведь она?» — одариваю злобным взглядом сына.
— Ты ничего не перепутал? — шиплю.
— Да вроде нет. А что?
Антония Смирнова — младшая дочь Сергея, о котором несколько минут назад мы говорили с Максом, когда обсуждали план на предстоящий Новый год. Девочка, которую громко хвалит шеф крутого ресторана, и хозяйка магазина, в который я, как по расписанию, вожу Наташку за любимым сладким для вечернего сидения у экрана телевизора, под теплым пледом на большом диване, разгуливает в голом виде по жилплощади моего сына.
— Что с ней? — рукой отодвигаю и убираю со своего пути его, а он вдруг возвращается назад и становится живой преградой между мной и девушкой, которая странно кружится, словно под свою собственную мелодию кренделя рисует и раскатывает танцевальный шаг.
— По-моему, Тузик пляшет вальс. Вообще говоря, затрудняюсь дать ответ на твой вопрос. Я…
— Она здорова? — прищурившись, пытаюсь рассмотреть, что с той, за которую Смирнов запросто убьет и вырвет яйца с корнем вот этому, например, козлу, если он не перестанет сей же час подстегивать любимую дочуру на что-то, что не понравится ее отцу.
— Физически — естественно и вполне. Психически… — ухмыляется и подкатывает глаза. — Это же Тонька, а у нее, как всем хорошо известно, с мозгами полный швах, па. Так что ты хотел?
Это ведь ее вещи, там за дверью, которые я сейчас в квартиру предусмотрительно занес? А стало быть, под этой простыней она полностью раздета? Это сделал Петя?
— Её? — поднимаю руку и протягиваю мешок ухмыляющемуся Петру.
— А где ты это нашел? — как будто в изумлении задает вопрос.
— Не смешно. Она…
Петька оборачивается и смотрит на фигуру, которая сейчас стоит как раз напротив окна. Свет обнимает Нию, а нам предоставляет всеобъемлющий эстетический экстаз от обнаженного и тонкого молодого тела. Красивый силуэт и странная раскачка, в которой женщина курсирует по квартире лихо будоражит мою кровь, заставляет дергаться и испытывать определенный дискомфорт, от которого закорачивает полный нервный импульс и стопорится с урчащим звуком «у-р-р-р» сердце, по сравнению с этой девочкой, стремительно и на глазах дряхлеющего старика.
«Наташка, Наташка, я так люблю тебя» — как клятву повторяю и считаю про себя, сколько раз я плотское словил, рассматривая невесомый светлый и запретный образ, укрытой тонким покрывалом малышки, с отцом которой я сто лет знаком и впредь не хотел бы потерять эту дружбу.
Да что со мной? Я ее хочу? Или…
Она слишком похожа на женщину, с которой я тридцать лет бок о бок и душа в душу прожил. То есть… Твою мать! Только этого мне не хватало. Я от почти потенциальной дочери торчу? Старческий маразм и очередной приход?
— Одень ее, — быстро опустив взгляд, шиплю.
— Я ее не раздевал. К тому же не было такого уговора, да и я не в настроении. Она достала, па…
— Какая, бл, разница. Мне… — задираю голову и смотрю на великолепную красоту. — Она, как дочь. Ты что… Вы… Велихов, твою мать! — сжав руки в кулаки, грозным шепотом рычу. — Убери это.
— Это новое пари, отец. Смирнова решила доказать себе или мне — мы не решили, если честно, что сможет обольстить, соблазнить и даже изнасиловать меня. Только я на это не куплюсь. Что в ней особенного? Сиськи, жопа…
— Заткнись!
Она красивая молодая женщина. Умная… Предприимчивая… Очень хваткая и целеустремленная… Веселая… Скорее озорная, чем умалишенная, какой её эта недоросль, стоящая сейчас передо мной, утиравшая по старым временам кровавую соплю, которой Тосик его вознаграждала за что-нибудь, к чему мой сын прикладывал свой любопытный нос, от всей широты своей души считала.
— Пройдем на кухню. Ей не до нас. Она, похоже, добралась до моей музыки. Наушники напялила и ушла в свой мир искусств, — вцепившись в мой локоть, Петька тянет в противоположную сторону от вращающейся Смирновой.
— Ты дело слил! — сиплю через зубы и неохотно с ним иду.
— Не сливал. Кофе хочешь? Есть остатки ужина. Извини, но мы еще не завтракали, а готовит Тузик все же на пятерочку. Па?
— Обойдусь, — цепляю носком ножку барного стула, откинув вещи, ловлю одной рукой и своим бедром намеревающийся свалиться на пол предмет недорогой мебели. — Не думай, что никто не вкурил, как лихо ты убрался с полосы препятствий. Это был первый и последний раз, Велихов! Дошло?
— Клиент врал, а я не видел…
— Приехали! — расстегиваю свое пальто и растаскиваю по сторонам освобожденные от замка короткие полы. — Это люди, а такое состояние им очень свойственно — врать, выкручиваться, выгоду искать.
— Я не священнослужитель, а они не на исповеди. Только правда, какая бы она ни была, важна для дела, которое я веду. Гражданский иск, который превратили в фарс, забыв упомянуть о том, что необходимо и достаточно для победы. Противная сторона воспользовалась и выкрутила ситуацию в свою пользу. Откуда тогда, мне интересно знать, взялось твое неприкрытое недовольство?
— Это деньги, Велихов! — расставив руки на столешнице, испепеляя взглядом самоуверенного засранца, очевидными фактами и крайне нехорошим тоном бью. — Твоя зарплата, например. Премия, рейтинг, бонусные очки и положение на добровольно выбранном поприще…
— Можешь не платить! — буквы произносит, словно воздух разрезает. — Я…
— В чем дело, Петька? Чего ты завелся?
— Сегодня выходной, а ты пришел ко мне в дом с утра пораньше с профессиональными нравоучениями. Я не мальчишка, которому ты можешь предъявлять претензии. Дело закрыто — клиент убрался восвояси. В следующий раз трижды подумает, прежде чем организовывать дешевое представление. Я не в обиде на Мантурова. Егор все в установленном порядке, согласно процедуре, разрулил. Мы разошлись друзьями. Зачем ты здесь?
Мельком замечаю, как он заглядывает мне через плечо. Следит за
