спать дальше. Катюшка слава богу не вздрагивает. Возится сама по себе и гулит что-то на своем.
— Не выдержала заскоков. Знаете, муж с ума сошел. Впал в старообрядчество. Все грехом стало. Разогнал друзей, на работе домострой организовал. Остались самые стойкие, платит им достаточно, чтобы выдерживать его сумасбродство. Нарядился в холщевые штаны и зарос, как каторжник.
— С чего все это?
— Кто знает? — разводит руками. — Встретился с одним человеком, типа проповедника, не знаю, как правильно называются такие. И пошло-поехало. Детей стал прессовать, требовать от них черт знает что, много наследников нужно было. Угрожал счета ликвидировать. Заигрался совсем. Они начали сопротивляться. Кому хочется жениться в малолетнем возрасте и строгать детей, м? У них же веселье одно на уме. И Гордеев сошел с ума. Денег не давал, машины отобрал. Еду отбирал в наказание.
— Какой ужас.
— Ярик стал на амбразуру первым. А чем могут дети показать бунтарство? Конечно, гуляниями до рассвета и беспутным образом жизни. Муж и так его не баловал. За то, что всегда свою точку зрения отстаивал. Ярослав как молодой бычок, знаете? Бодался с отцом все время. Того бесило сопротивление. Давил, порой жестко.
Прижимаю дочь к себе. Я не понимаю, почему она не защитила. Ведь неужели мать не должна жертвовать ради детей всем? Свободой? Счастьем? Нет?
— Почему вы не защитили детей?
— Я защищала! — капаю слезы из глаз. — Порой так бросалась, что потом с синяками в кладовке отлеживалась. Есть такое наказание — удары кнутом по спине.
Встает и задирает свитер. Вся поверхность спины в грубо заросших рубцах.
— Боже…
— Приноровился так, что кожу снимал. Как в прошлые времена особые мастера. Вот и он. Грозил, что если лезть в воспитание стану, то он и их так. И что было делать? Молчала. Лишь бы не трогал.
— Господи …
— В тот день, когда случилась авария, унесшая жизни твоих родителей, — внезапно переходит на «ты», но это лучше всего для меня. — Дети увидели небольшую часть наказания. Яр вспылил и бросился меня защищать. Потасовка длилась недолго. Сын разбил губы отцу. Кровь хлынула жуть. Я в ногах валялась, чтобы не трогал. Он отпустил. А вечером все произошло.
Не знаю, как реагировать. Не знаю, что сказать, поэтому молчу.
— Он сел в машину товарищей. А те оказались не в себе. Яр позже заметил, что они под наркотиками. Он пытался вытянуть руль на себя, пытался предотвратить, но ему не удалось. Самое страшное то, что муж хотел сделать его виновным. За то, что сын бросился меня защищать. За неподчинение. За строптивость. Как же я его умоляла … Кричала. Просила. Обещала все, что угодно. Муж согласился. Но за выполнение просьбы я лишилась сыновей.
— Какой ужас.
— Да. Но как я поняла, Яра никто не перестал шантажировать. Он по документам вышел чистым, но давление осталось.
— Поэтому он в семье изгой, как себя называл все время.
— В семье только один урод — мой бывший муж.
— Вы могли бы связаться с ними, объяснить почему пропали.
— Нет, — горестно вздыхает. Сергей встал на сторону отца, а Яр … Отец его бы уничтожил потом за общение со мной. Хватка у этого человека мертвая. А так почти не трогал потом. Лишь напоминал периодически, что вытащил из передряги почти без последствий.
Не знаю, что сказать. Как же надо ненавидеть своего ребенка, чтобы испортить ему жизнь. Будь прокляты такие деспоты. Как их земля носит. Зачем им бог дает плодиться и размножаться не понимаю. Ведь сколько бездетных пар на земле, мечтающих о ребенке и никак. А эти … Рожают и издеваются. Больные идиоты.
— А брак с Сергеем?
— Это компенсация за потерянных родителей.
— Чья?
Обмираю от ужасной новости. Что за ерунда, а? Что за игры? Они там с ума посходили?
— Германа. То есть он велел жениться на тебе Сергею.
— Зачем?
— Алёна, идея о многочисленных внуках была у него всегда. Решил, что так будет лучше для всех.
— Значит, завещание ваш муж давно составил?
— Конечно. Он строит в тайге срубы. Выкупил там землю. Мечтает о своей деревне, понимаете?
— Господи, — ужасаюсь, — какой шизоид. Ужас.
— Да. И самое страшное, что управы на него нет. Деньги. Они все решают. Надеюсь, Ярослав прощен? После того, что рассказала. Я знаю, что Сергей давил на него событиями и манипулировал.
— Ему не удалось. Но с Яром мы еще не обсуждали ничего. Я знаю все обрывочно.
— Теперь знаете все. Кстати, где он? Ты так и не сказала.
48
— Что говорит доктор?
С тревогой слежу за Гордеевым. Оброс и еще больше похудел. Глаза лихорадочно блестят. И самое неприятное, что я вижу, как он отводит взгляд, когда начинаю вопросами прессовать. Бесит ужасно.
Не понимает да, что волнуюсь. Что же дубина-то такая. Опасаться нечего. Мы здесь в его квартире, я пользуюсь всем, чем только можно. Веду быт, лезу в его дела (Яр правда не знает, но на всякий случай держу руку на пульсе в его магазинах). Все успеваю. Такая я функциональная. К работе приучена. Все могу! Ради Яра не сплю и что? Зато успеваю!
Какие ему доказательства нужны, ведь как божий день яснее ясного. Останусь с ним при любом раскладе. Что бы не произошло!
— Как дочка, Алён? — переводит разговор в безопасную плоскость.
— Нормально, — отмахиваюсь. — Скажи прогноз какой у тебя?
Выжидающе смотрю в глаза. Давай, Яр, говори. Он зависает в пространстве взглядом. Будто немеет и в самой глубине считываю вялую обреченность и максимально страшное беспокойство. Нет-нет-нет. Все будет хорошо. Улыбаюсь через силу, всем видом показываю — все отлично.
И вдруг глухой голос, словно не его.
— Жить буду.
Ноги отказывают. Сажусь на самый краешек стула, едва не промахиваюсь. Что за слова и как их понимать. Руки начинают противно дрожать. Говорила же не таскать тяжести, не усердствовать на тренажерах. Говорила же!
Какая спина выдержит, когда бегал как ошпаренный, м? Предупреждала же.
— Ярик …
— Сделали мне тут одну штуку, — морщится, — в голову не бери. Я сейчас немного на лешего похож.
Протягиваю руку к экрану, машинально глажу. Вздрагиваю от того, что изображение прыгает и отдергиваю тут же. Боюсь сбить. Мне хватает секунды, будто к его лицу прикоснулась. Пальцы жжет. Переполняет нежное чувство, затапливает теплом и всепоглощающей ласковостью.
Я скучаю. Как я скучаю.
— Больно? — глотаю жалость, не дай бог увидит.
Ободряюще улыбается. Пытается приподняться, но тут же откидывается назад. Замечаю, как из-под подушки торчат ремни. Господи, страшно как. Он незаметно пытается задвинуть их
