глубже.
— Терпимо. Линь обещает улучшение. Так что все хорошо. Где Катя?
— Укачивают, — забываясь, задумчиво тяну.
Приедет домой, будет лежать и восстанавливаться. Мысли в голове испуганным зайцем скачут. Может поехать к нему? А его маму на хозяйстве оставить? Не могу, когда он там один. Валентина Владимировна Катюшу с рук теперь не спускает. Всю ночь пронянчила. Я крайне удивлена, но Катя приняла ее беспрекословно. Молчит, улыбается.
Мысль становится крепче. Если что Сеня поможет с магазинами, он и так правая рука Яра. А с букетами … Доделаю заказы, остальные смещу на неделю. Яр важнее. Он главнее всего.
— Кто?
Камера дергается и лицо Яра становится беспокойным. Он возится, никак не настроит резкость. И я начинаю паниковать. Гордей ничего не знает о своей маме. Нужно как-то помягче.
Понятия не имею, как все воспримет, но женским чутьем понимаю, я единственный мост между ними. Если сломаюсь, то все, хрустальное эфемерное общение может закончится так и не начавшись.
Яр суровеет. Мышцы лица приходят в движение, скулы острые, порезаться можно. Может думает, что … Да нет! Здесь точно не про Сергея. Мысли дурацкие. Но кто же знает, что у Гордея на уме. Рассеянно улыбаюсь и ухожу от ответа. Настроение не то у него. Рисковать не стоит.
— Маятник укачивает, — решаю не волновать.
Лицо разглаживается. Расслабляется.
— Ты как там? Справляешься?
— Нормально все. Вот, — показываю, — заказали двенадцать огромных букетов.
— Надрываешься, да? Я разве мало оставил?
— Дело не «в оставил». Дело в том, что не хочу ничего бросать. Вот и все. Нам лишние деньги не помешают. Кстати, Яр, я тут знаешь, что придумала? Может квартиру мою продать и назад хотя бы один сервис выкупить? Мы с Катюшкой катались в ту сторону. Заваливается он, — мне правда жаль. — Не справляется владелец. Ты как думаешь?
Яр мрачнеет. Раздувает ноздри и отворачивается. Вижу, как на шее выступают жилы. Я тяжело вздыхаю. Почему он так? Вот я же своими поступками всю серьезность нашей дальнейшей жизни доказываю. Почему не принимает? Не нужна мне эта квартира.
— Я ее тебе купил. Тебе! Предлагаешь назад забрать? Ты так обо мне думаешь?
— Хватит геройствовать, — тоже начинаю злиться. — Казна пуста. Давай думать, что дальше делать. Надо же нам выходить из положения.
— Нам? — внимательно всматривается.
— Нам.
Подтверждаю.
Да, я думала над этим. Возможно, приезд его матери пододвинул рамки, не знаю. А возможно я повзрослела и поняла, что жизнь про другое. Не про обиды и месть, не про измены и разводы из-за принципа. Жизнь — это всепрощение и любовь. И поддержка.
— Значит, дальше вместе?
— А должно быть как-то по-иному?
Яр проталкивает тугой ком. Вижу, как судорожно дергается горло. И самой хоть плачь. Обнять бы. Хоть на миг обнять и пригладить непослушные волосы. Хоть немножечко.
— Я тебя очень люблю, Алён. Очень.
— Яр, — запинаюсь, — ты знаешь, я …
— Алёна-а, мы проснулись, — веселый голос раздается почти рядом.
Валентина Владимировна с улыбающейся Катюшей появляется в зоне видимости. Они гулят, становятся рядом, а потом его мама замечает сына.
Яр так напряженно смотрит в камеру, что она тушуется, опускает глаза.
— Сынок … — сдавленно произносит.
— Что она у нас делает?
Резко и непримиримо спрашивает.
49
— Пульс не в порядке, — укоризненно смотрит Линь.
— Я домой звонил. Объяснял же.
— Вы домой звонили вчера!
Да, Линь прав. Но колошматит меня и сейчас.
Никак не могу понять, что у нас делает мать. Не то, что не рад ее видеть, все давно пожухло и сжурилось в душе. Ни обиды, ни ропота, ни карающих слов. Вряд ли могу иметь на них право. Только вот …
Мать рядом с моей дочкой. У меня долбаный пунктик на счет Катьки. Триггерит если с ней рядом посторонние. Меня взрывает. Мать не посторонняя, мозгами понимаю, но сссука … Не знаю, какие навыки она приобрела за время, что знали друг друга едва с определенного момента.
Сам не понимаю, как мысли выразить. Просто, когда с дочкой Алёнка мне спокойнее.
— Как мои дела, док? — плавно съезжаю с опасного раздумья, что повышает давление и сворачивает кровь.
Линь хмуро листает карту. А я начинаю дергаться. Ну давай, скажи, что все отлично, а? Мне очень надо. Без положительных результатов из больницы не уеду. Позарез стать крепко на конечности нужно. Без этого нельзя.
Молюсь всем богам, пока суровый китаец сканирует результаты. Спину начинает нестерпимо жечь. Сучий эффект слабости в действии. Теряю основу. На миг прикрываю глаза, стискиваю зубы. Пожалуйста! Я очень прошу тебя, судьба. Мне в кресло никак.
Перед глазами мелькает Алёнка. Ласковая, нежная, смеющаяся. Она только жить начинает. Я столько хочу подарить, столько вернуть. Сжимаю кулаки. Глотаю. Глотаю тяжелый ком, потому что впервые в жизни до слез. Ведь только обрел фундамент, только встал крепко на почву, и нечаянная травма подкосила жизнь. Срезала, как зеленый невызревший колос.
— Не могу сказать, что все слишком хорошо.
Слова Линя тяжелым комом ложатся на грудь. Таращусь на трещинку в потолке долго, пока она не сливается с белым пятном. Могу позволить себе роскошь больниц еще? Имею право обречь Алёну на существование с таким, как я?
Она ведь не откажется, смирится. Станет помогать, ухаживать. С энтузиастки станется. Она же в жертву себя принесет, положит свою цветущую жизнь к моему покалеченному сломленному алтарю. Только не позволю при самом хреновом раскладе. Не желаю портить ей жизнь!
Хочется из кожи выпрыгнуть, заорать зверем от несправедливости. Столько пройти и свалиться. А-а-а! Прижимаю пальцы тесно, втираю. Единственное незаметное движение, что могу позволить себе. Сжать, вкрошить друг в друга подушечки. До боли, до отрезвляющих рывков полу-послушного тела.
— Я же встаю.
Хриплю мгновенно сорванным голосом. В три слова такую надежду вкладываю, что воздух вокруг трещать начинает. Линь снимает очки, трет переносицу. Потом откидывает одеяло, ощупывает спину, проворачивая на всяк лад.
Заканчивает неожиданно. Снимает очки и, покусывая дужку, внезапно предлагает.
— Ярослав, у меня предложение. Вы вправе выбирать. Готовы выслушать?
— Готов.
Вырывается быстрее обдуманности. Время размышлять исчерпано, его у меня нет. Примерно понимаю, что хочет сказать и внутренне готовлюсь.
— Вы уезжали от нас в лучшем состоянии. Это факт, — назидательно тычет пальцем. — Но Вы! Ослушались моих рекомендаций. Из положительной динамики лишь корсет спины укреплен. Только этого мало. Тяжести таскали? Я отвечу за вас, не пытайтесь. Да! Носились на максимальных оборотах? Да! И вот результат.
Замолкает. Линь в принципе неспешный человек, не понимает, что характеры и темпераменты у нас очень разные. И
