вывести на тонкий лед, но ни в какую. Еще и разговор быстро обрубил. Сказал сам свяжется, как только сможет, а из-под подушки снова ремни торчат. Ну что он такой! Непробиваемый, недоверчивый и немой.
— Валентина Владимировна, — зову.
В кухню заходит свекровь. Да, так я ее про себя называю. За то время, что она у нас мы крепко подружились. Хорошая женщина, простая и понятная. Сначала напряженно разговаривали, а теперь порой замолкаем с трудом. Болтаем и болтаем. Так много общего, что удивительно. Прошлое стараемся не обсуждать. Особенно жуткие эмоциональные моменты не трогаем. От них плохо обеим.
Тему сыновей тоже стараюсь не трогать. У Валентины Владимировны очень болит сердце за них. Вижу какая боль прячется в глазах, в этом океане утонуть можно. Сочувствую. Мне много стало понятно в отношении Сергея и Ярика. Очень многое.
— Что ты, Алён? Случилось чего? Ярослав звонил?
— Нет, — отпиваю воду.
Она ждет. Яр стал понемногу разговаривать с матерью, чему она безумно рада. Не без моего участия, конечно, но свекрови знать об этом необязательно. Очищаю совесть тем, что убеждаю себя: в какие-то события необходимо вмешаться, иначе с точки сдвинуться можно значительно позже запланированного.
— А что?
— Катя где?
— В кроватке, я ей погремушки включила, — оглядывается назад. — Хан сторожит. Что произошло?
— Что-то тревожно мне, Валентина Владимировна, — колюсь не выдержав.
Чтобы занять руки, начинаю вяло взбивать массу, хотя по-хорошему уже выбросить нужно. Затянула с приготовлением и вообще сегодня из рук все валится. Беспокойство одолевает невыносимо, хоть бросай все и беги пешком в Китай. Мне туда очень-очень нужно.
— И мне, — глухо говорит.
Она будто проваливается в небытие. На лице жуткая печать усталости отражается. Господи, как за один момент может сдать женщина, аж лицо серое. Переживает. Сколько бы Яру лет не было, он все равно для нее маленький мальчик.
Настолько проникаюсь тревогой, что быстро иду, выхватываю счастливо улыбающуюся дочку из кроватки. Прижимаю к себе, осыпаю поцелуями. Катюша вырывается, зажимает шейку, гулит и попискивает.
— Знаешь, Алён, ведь и за Сергея переживаю, — признается со слезами. — Тебе, конечно, это неприятно, но он мой сын тоже. Я их знаешь, все больше вспоминаю, когда они помладше были. Помягче, что ли. Тогда была им нужна.
— Вы и сейчас им нужны.
— Нет, — вздыхает. — Мужики они. Взрослые. Не исправить ничего. Удивляюсь, как Яр меня не выпроводил из квартиры. Мог бы, что говорить. Спасибо, что помогла, сгладила. Внучку хотя бы увидела.
— Валентина Владимировна, все будет отлично. Нужно еще немного времени. На счет Ярослава точно, а про Сергея не знаю. Что сказать.
— Спасибо тебе. Лучше будет …
Наш разговор прерывает звонок. Недоуменно переглядываемся.
— Ты кого-то ждешь?
— Нет, — пожимаю плечами, досадуя на то, что основное не успела сказать. — Подержите, пожалуйста.
Щелкаю замок, а потом меня накрывает. Застываю на пороге квартиры. Не помню, когда был такой шок, но сейчас реально до черных точек перед глазами.
— Ты кто?
Очень неформатный и крайне раздраженный мужчина тычет пальцем. Невольно отступаю под напором. Что за одежда? Он будто из прошлого века явился. Еще бы лапти обул. Опускаю глаза в пол. О, господи!
— Отец, не тупи, — сбоку выворачивается Сергей. — Привет, Ален. Пустишь?
— Нет. Вам здесь делать нечего.
Отряхиваюсь от оцепенения. Какое право имеют находиться на нашей территории, им никто не должен ничего, а значит пусть выметаются. Шок прошел, осталось желание бороться. Мне плевать на самодура, знать его не знаю, так что дрожать нечего. Да и Сергей давным-давно перестал оказывать на меня гипнотически давящие действия, так что все равно сейчас.
Как дочку родила, мой мир перевернулся. Я готова ее защищать, даже если сейчас сюда орда войдет. Я, мать вашу, готова!
— Хватит. Что было, то было. Дай войти.
Моргаю. Уравновешенный голос Сергея немного удивляет. Быстро оцениваю, не врет ли. Увиденное поражает, но некогда анализировать. Изменился и что? Мне-то какая разница.
— Уходите.
— Что ты слушаешь? Выкини ее отсюда.
Бородач, растопырив пальцы, идет на меня. Сейчас как тресну! Совсем больной.
— Отец, прекрати, — дергает его Сергей.
— Я тут торчать не собираюсь, — теряет терпение мужик и буром прет в квартиру.
— Зачем вы приехали? Вас никто не звал, — в бессильной злобе ору в спину.
— Мы к Ярославу. А ты заткнись второсортная.
— Его нет, — шиплю, прислушиваясь как Гордеев старший мотается по квартире. Хоть бы его Хан покусал! — Слышишь? Забирай его и валите! — шиплю, вся дрожа.
— Я бы с радостью. Отец сам хочет удостоверится в отсутствии Яра.
— Зачем?! Он Катьку напугает.
— Ты оставила ее одну?
Затыкаюсь. Причем меня с опозданием удивляет. Мы чуть ли не впервые говорим с Сергеем нормально. То есть как адекватные уравновешенные люди, немного вздрюченные возникшей ситуацией.
— Там … Там …
— Кто?
Выдыхаю.
— Мама ваша.
— Пиздец!
Сергей скользит мимо меня. Не разуваясь быстрым шагом идеи прямиком в кухню, откуда раздаются голоса.
— Пошел вон отсюда, сволочь, — грозно говорит свекровь, стараясь не повышать тон, чтобы не испугать Катю. Забираю дочку, уношусь в спальню. — Всю жизнь испоганил. Детей лишил! Сволочь ты.
Дверь отскакивает, не закрывается до конца. Через оставшуюся щель доносится ссора.
— Где Яр, дура?
— Сам идиот. Он в Китае. Спину лечит.
— Инвалидом не останется?
— Не знаю.
— Я пришел убедится. Немощный даже сына не мог заделать. Слабая гнилая кровь твоя победила.
— Заткнись! Счастье, что Катя знать не будет такого деда, как ты.
— Мне не надо. Значит, передай Яру. Все оставляю Сергею. Он хоть и не дал наследников, но яйца там крепче. А этот … В глаза ему хотел, но да ладно. Из России уезжаю. Навсегда.
— Катись. Наследством своим подавись.
— Как была дура, так и осталась. Сергей! — ревет.
Но вместо того, чтобы пойти к отцу, он заглядывает в нашу комнату. На скрип Хан вскакивает и начинает рычать. Маленький мой защитник-медвежонок. Глажу по загривку.
— Купил, значит.
На собаку неотрывно смотрит Сергей. Помня о прошлом, сжимаю одной рукой дочь, а второй подгребаю Хана. Неосознанно задвигаю за спину, а щен упирается. Злится. Ему нас охранять надо. В который раз поражаюсь, ну не могут собакены в таком возрасте навыки охраны проявлять, кроха еще, а мой … Будто его кто направляет. Ой, не сходи с ума, Алёна. Переселения собачьих душ не существует. Или существует?
— Купил.
— Молодец, — вздыхает, съезжая по косяку. — Ты прости меня. Не хотел убивать тогда. Сложно все, понимаешь.
— Я все знаю, — предупреждаю. — Обо всем.
— К лучшему. Тогда понимаешь, что я за человек.
— Да.
— Зато к цели пришел, — задумчиво достает сигареты. — Так мне надо было.
— Угу. Дальше
