потеряли.
— Да, — ответный поцелуй в подбородок.
Поправляю трусики, опускаю юбку. Укладываю удобнее на кровати и в кокон своих рук закрываю. Алёнка прижимается, рассказывает о дочке. В сердце дергается мышца очень болезненно, я очень хочу взять Катюшу на руки, покачать, расцеловать любимые щечки.
Знать бы когда, что так буду тосковать о маленьком человечке. Девочка моя, дочка-малинка. За грудиной топит нежность, размазывает.
— Спасибо.
— За что? — распахивает глаза.
— За себя. За дочку. За прощение. За веру. Ты моя жизнь, Алёна. Понимаешь?
— Хватит, — пищит и натужно смеется, — сейчас заплачу.
Снова смеемся. Перебиваем щемящую ноту светлой грусти. И я продолжаю смотреть с плохо объяснимой даже самому себе мягкостью. Веду пальцем по лбу, бровям, носу. Обвожу губы. Пылаю, как факел.
— Яр, мне нужно тебе кое-что сказать.
Так. Вид Алёнки мгновенно трансформируется. Она становится тревожной и очень волнуется. Ну что ж, понимаю, что не день, а качели будут. Да и как по-другому, когда столько не виделись.
— Ты в порядке? — уточняю самое важное.
— Да. Мама твоя у нас. Мы с ней поладили.
— Это я понял.
— И еще отец приходил.
— Чей? — нещадно туплю.
— Твой.
— Что?! — между лопаток копье вбивается.
Скручивает в один миг, сгибает. За пару секунд окатывает россыпью мурашек. Какого черта старый пес был в моем доме. Я предупреждал же. Сука ты загнанная! Говорил же! Обхватываю лицо малышки, тревожно вглядываюсь. Пытаюсь прочесть, не обидел ли, не сказал ли ей лишнего. Если да, зашибу нахрен.
— Все нормально, — спешит сообщит моя девочка. — Маме твоей говорил. Наследства тебя лишает.
— Хер с ним, — с облегчением выдыхаю.
— С ним Сергей был.
— Да? Зачем? Он подходил к тебе?
— Да, — сглатывает. — Мы разговаривали.
Черная ревность лупит с размаху по башке. Понимаю, что зря, но справится с собой не могу. Меня раздирает. Настолько выворачивает, что встаю и отхожу в сторону. Опираюсь руками о стол, молча туплю. Зачем? Блядь, зачем им разговаривать.
— Яр, — трогает за плечо. — Он сказал, что ему больше ничего от нас не нужно. Он оставит теперь всех в покое. Все Сергею досталось.
С плеч спадает тяжкий груз.
Наконец-то! Чертова гонка окончена. Теперь нам никто не помешает.
Бережно привлекаю Алёну к себе. Обнимаю, глажу. Мы уносимся в наш мир, где лишь вдвоем существуем. Снова и снова прорастаем друг в друга канатами. Мои толще и крепче, а ее мягче, но такие же прочные. Не разорвать.
— Люблю тебя …
Одновременно у обоих срывается.
Дверь распахивается. Входит Линь, радостно размахивая заключением.
— Ярослав, все отлично. Можно ехать домой.
52
— Захвати коробки, Яр. Умоляю! — кричу мужу.
— Я чуть позже, — кричит. — Вадьке памперс меняю.
— Хорошо!
Мой Гордеев пытается унести сына в комнату. Так смешно его держит, будто сын хрустальный. А он вполне себе у нас упитанный малыш, ручки и ножки «на завязочках». Любит хорошо покушать. Внезапно появляется Валентина Владимировна. Тепло улыбаясь Ярику, раскрывает руки.
— Давай сюда, — звенит свекровь. — Вечно вы ничего не успеваете.
— Мам! — смеется Яр.
— Ба, где мой велик?
— Там!
Я сам смеюсь. Начинается очередной день. Где? Дай. Скажите-помогите! Мам. Мам. Баб! В нашем доме так много тепла. Оно отовсюду льется и от этого так хорошо, что сил нет. Сердце нежностью переполняется.
— Катя, ты снова колени расшибешь, — возмущается Гордеев.
— И че? — Катя непонимающе смотрит.
— Ниче! Иди за наколенниками.
— О-о-о! Ладно.
Отворачиваюсь, пытаюсь стереть улыбку с лица. Папа в действии. Если бы можно было бы и теперь дочь таскал на руках. Любая царапина вызывает священный ужас.
— Без разговоров, дочь. Давай. И шлем не забудь.
Это так мы на речку собираемся. Яр неспеша складывает в багажник массу всего-всего. Я на подхвате. Мать с детьми возится. На Катьке нашей, где сядешь там и вокзал. Она у нас девочка с гонором. Собирает только свое.
— Кать, оставь Хана.
Дочка недовольно слазит с собаки. Хан очень терпеливый, сносит все в нее в прямом смысле. Ходит тенью. Никогда не думала, что так сильно эти двое будут так привязаны друг к другу. Самая лучшая охрана.
— Ма-а! Велик — осторожно, с собаки — слезь. Че такое-то? Все нельзя! — дует губы.
— Иди ко мне, ворчунья, — хватает муж Катьку и прижимается к ней носом. — Кто самая красивая?
— Ну, па! — притворно возмущается. — Хватит, я уже большая.
— Ой! — подкидывает ее, ласково обнимает.
Хан крутится у ног. Ждет, когда муж Катюшку на ноги поставит. Скулит, заглядывает. Как только Катька опускается на землю, кладет ей лохматущую башку на плечо. Извинительно коротко скулит.
— Да иди уже, — треплет его, — охрана какая у дочки, а, Алён?
— Да уж. Соседи в обморок от нашего медведя валятся, — ворчу. Есть такой грех, иной раз Хан нечаянно может выйти на улицу, но ей-богу настолько умная собака, волноваться не о чем. От дома никогда не отходит и ни на кого не бросается. Выйдет, посмотрит и все, может просто лежать около калитки. — Опять теть Света прибегала. Просила запирать.
— Мгм, — кривят губы одновременно и муж и дочь. — Мы поняли.
О, боже! Вот же упрямые. Но с другой стороны …
— Алёнка, — кричит свекровь, — где нарукавники. Все перекопала.
Не успеваю ответить, Яр поворачивается на звук.
— Мам, я сейчас приду.
Присаживаюсь на скамейку. Хорошо-то как!
Восемь лет счастливой безмятежной жизни. Что говорить, пройдено много чего. Но все не зря. Мы добрели до устойчивого положения. Теперь радость и любовь царит в нашем доме.
Любуюсь, как Яр разговаривает с мамой. Они так хорошо понимают друг друга. Такое счастье, что смогли поговорить после приезда Ярика и выяснить все-все. Конечно же в первые дни была неловкость, но заботы о Катюше, о здоровье как-то сгладили. А потом мы без Валентины Владимировны, как без рук оказались.
Аккуратно и осторожно вышли на то, что имеем теперь. Я уговорила мужа продать ту квартиру, а потом пришлось еще и дом заложить. Первое время было тяжело, все вкладывали в развитие, но старание дало свои плоды. Нет, мы не олигархи, но хватает вполне на приличную жизнь. Да и не нужно нам богатство. Самое главное сокровище мы сами, то есть — семья.
Катька шумит, упрямится. Вся в папу. То есть не вся, но черты характера, особенно упрямство сильно проявляется. Яр сейчас стал мягче. Он компромиссный и гибкий, а вот дочка зажигает. Мы сглаживаем, стараемся вкладывать больше воспитания. Но иногда ее подрывает. То на дерево самое высокое надо влезть, то в нору пролезть, то на спор с соседскими ребятами на велосипеде по стволу через ручей
