там, где Линь обдумывает траекторию, я бегу к финишу не гнушаясь допинга. Подкидывает от молчания. Тем более Линь встает и выходит. Молча.
В шоке смотрю в след. Передумал, что ли? Или все же я безнадежен?
Смотрю на рядом стоящую коляску. Сесть туда в силах, подняться не проблема. Но делать этого не стану, иначе вместо вновь назначенных десяти дней проваляюсь дольше.
Вбиваюсь головой в подушку. Казалось, в определенные периоды жизни, что самое страшной уже было: трагедия с аварией, сумасбродный отец, непонятные отношения с матерью. Много чего было. Боль от причиненной мерзости любимой женщине. Неизвестность о Кате.
Перебираю в памяти больные моменты. В который раз убеждаюсь: страшнее всего неизвестность и ожидание. Ты ни хера не способен изменить, особенно если зависим. Вот самый пиздец.
— Ярослав, — прерывает тяжкие мысли Линь. — Продолжим. — присаживается рядом. — Итак ваша спина может существовать, но недолго. Наша клиника использует вакцины, — достает пачку документов, кладет рядом. — Изучите, если интересно. Лекарство реанимирует вещество, что необходимо для поддержания нормальной жизни. Побочка есть. Скрывать не стану. Если попадете в счастливый процент, то все будет хорошо. В принципе, у вас неплохие показатели, иначе бы не рекомендовал.
Вот это предложение.
На лбу выступает противный липкий пот. Побыть кроликом, да? А если нет, что со мной будет?
— Так как катастрофа случилась на территории завода, они оплатят вам препарат. Я связывался со страховой кампанией. Все подтверждено.
— То есть сам бы не потянул?
— Боюсь, что нет. Очень дорого, Ярослав. Очень.
— И что посоветуете, доктор?
— Вам решать, — пожимает плечами. — Я не имею права советовать. Могу рекомендовать.
— Хорошо, а если я не вколю что со мной станет?
— Как минимум постоянные боли и в итоге через несколько лет инвалидное кресло.
Зашибись.
Сминаю в кулаки края одеяла. К такому меня жизнь не готовила. Предполагал, что лечение будет долгим и упорным, но блядь … То, что говорит Линь вообще зашквар.
— А как максимум?
— Если будете вести такой же образ жизни, после которого к нам приехали, сядете в кресло еще быстрее. Очень быстро … То есть нужен полный покой. Максимально беречься и ни в коем случае не поднимать тяжести.
— Сколько у меня времени?
Хлопаю по пачке бумаг. Ответить сразу не готов, мне надо подумать хотя бы немного. Принять вот так сразу не могу, все кажется, что не все «за» и «против» разложил по полкам. Судорожно соображаю: сяду в любом случае рано или поздно, второй вариант молиться, чтобы не попасть в побочку. Выбор не велик.
— Изучайте. Я сегодня дежурю.
— Спасибо, доктор Линь.
Он кивает и дверь за ним захлопывается.
Проворачиваюсь в рубленное мясо. Вот теперь отрываюсь в одиночестве. Корежит минут пять, а потом успокаиваюсь. А потом снова кажется, что задыхаюсь. Приборы начинают противно пищать, ненавижу себя в этот жалкий момент за слабость, но страх душит.
Где-то в моменте понимаю, что никто не идет на отчаянно дребезжащие писки аппаратуры и, наверное, удивляюсь. Как ни странно, текущий набор не самых радужных ощущений помогает стабилизироваться раньше, чем рассчитываю.
Слепо шарю рукой по тумбочке. Единственным верным решением на данный момент является звонок Алёне. И я звоню.
— Ярик! — мгновенно принимает.
Намеренно не включаю видео, не хочу, чтобы видела мою заросшую рожу. Наталкиваю в голос побольше твердости, реанимируюсь.
— Привет, любимая моя. Как наши дела?
— Отлично, — щебечет и пыхтит.
— Занята?
Ее голос карамелью исцеляющей по коже раскатывает. Мне очень не хватает Алёнки. Скучаю. Скучаю!!!
— Букет доделываю. Красивы-ый! Хочешь фоточку пришлю?
— Давай, — поддерживаю. — Буду хвастаться всем, что ты у меня рукодельная. А дочка где?
— Ярик. Ты только не сердись, — осторожно выговаривает. — Она с твоей мамой гуляет. Зря ты так, — просяще тарахтит, — она очень хорошая женщина. Мы много разговаривали. Она тебя очень любит.
— А ты меня?
Вырывается неосознанно. Пусть буду самой эгоистичной поганой сволочью сейчас, но я не могу без нее. Так хочу слышать, что любит сил нет. Алёнка мой позвоночник, я должен понимать, что нужен ей. И тогда сверну давящие проклятые горы.
— Яр, — тихо-тихо говорит, — скажи мне у тебя все в порядке?
— Все отлично, — твердо заверяю, а внутри настоящее крошево из лохмотьев, — еще немножко полечат и отпустят. Как ты без меня?
Пауза. Сердце вылетает из груди, молотит тряско и ошалевающе громко.
Пауза. Пауза! Сдохну сейчас.
— Скучаю.
— И я по вам.
— Не ври мне …
— Я не вру. Скучаю.
— Я о другом. У тебя все в порядке?
Пауза.
Сглатываю. Отрываю трубку на минуту от уха. Тяжело и волнительно выталкиваю тяжелые выдохи в сторону, а потом возвращаюсь.
— Точно.
— Хочешь приеду?
Бах. Бах! Бах!!
Фух!
— Нет, Алёнушка. Я сам здесь. Все хорошо. Катюшу поцелуй.
— Тебе пора?
Меня так плющит, что сказать что-либо становится очень тяжело. От нахлынувших чувств разрывает.
— Да.
— Ярик, ты спросил, — еле пищит и сама дыханием срывается. — Отвечу. Я тебя люблю. И жду. Всегда жду.
В очередной раз взрываются фейерверки. Мне хочется вскочить и долбануть какого-нибудь гопака. Прикрываю веки и зажмуриваю до красных кругов перед глазами. До черных расплывающихся точек.
Совершенно точно понимаю, что теперь вколю себе даже вирус Эбола, лишь бы помогло.
— Родная, — хриплю, — ты моя самая родная и любимая. Я не смогу без тебя. Поняла? Ты поняла? Верь в меня, Алён. Я все смогу для вас сделать. Все! Слышишь?
— Слышу, родной. Я все слышу.
50
Месяц без Яра пытка. Больше не могу, но стоически терплю. Он должен поправиться. И я вроде бы верю в лучшее, но иногда тоска невероятная накатывает.
Яр от меня скрывает главное. Каждую деталь выхватываю, при разговоре улыбаюсь, ободряю, но в глазах Гордеева страшная мука. Он топит ее на самом дне, но я же знаю своего мужчину.
Он такой. Слабость свою показать себе дороже. Упрямый, как баран. Бешусь иной раз. Неужели трудно сказать, облегчить душу. Ведь будет лучше, если поделится переживаниями. Я знаю. Кому как ни мне знать.
Способна понять и принять все, что угодно, стоит ли ему во мне сомневаться. Больно от недоверия. Пусть же наконец понимает, случись непредвиденное, вынесу. Жизни без Гордеева больше не представляю. У нас дочь! У нее должен быть отец. О-о-о, да не в этом дело на самом деле, просто уже не могу сама без Ярика. Вот так.
Шмыгаю носом. Капля падает в чашу с зефирной массой. Вот же черт! Снова раскисаю.
Отрываю салфетку и нервно оттираю руки. Это меня так последний разговор расстроил. Я пыталась поддержать и аккуратно
