и я. Пожалуйста, прости меня!
Говорю это и замолкаю.
С надеждой на нее смотрю.
Чувствую, как колотится сердце, того и гляди из груди выскочит.
Ульяна отводит взгляд, а потом снова поворачивается ко мне и вдруг говорит:
— Спасибо, что ты признал это все. Мне было важно, чтобы ты понял…
— Я понял! — уверяю ее. — На примере нашей дочери и ее подонка-мужа я понял все. Не знаю, как раньше не дошло, все обелять себя пытался. Ульян, если б я знал, к чему приведет, да я б эту Розу никогда в жизни на работу не взял. Она уже уволена, кстати, я дома живу один. Я говорил?
— Хорошо, — кивает она.
Чувствую в душе такую эйфорию, что хоть пускайся в пляс. Это ее «хорошо» как маслом по хлебушку.
— Улечка, — решаю уточнить. — А твое «хорошо» значит, что ты согласна вернуться домой? Поехали домой, а? Я так хочу, чтобы мы снова были семьей…
Ульяна резко меня прерывает:
— Нет, Мигран.
— Но почему нет? — тяну с надрывом. — Неужели ты позволишь одному инциденту перечеркнуть двадцать лет нашего брака? Я был верен тебе двадцать лет, клянусь. Своим здоровьем клянусь! Да, я серьезно накосячил, но всего один раз. Единственный! Неужели ты не можешь меня за него простить?
Она смотрит на меня с сомнением, поджимает губы.
Думает?
Наконец отвечает:
— Что-то одно я бы, скорей всего, простила, Мигран. Если бы ты меня только приревновал и выгнал или же только поразвлекся с этой Розой… Хотя я не ставлю эти два поступка на одну ступень. Они по-разному подлые. Но все вместе простить не могу никак, извини. Я думала, ты по-другому ко мне относишься, что я для тебя важнее.
— Ты очень важна! — пытаюсь доказать.
Да кто бы слушал.
— Не важна, — твердит она. — Иначе ты бы так просто с этой Розой не спелся и не выгнал бы меня в два счета. Я думала, у нас с тобой другой брак, равный. А ты, оказывается, меня ни во что не ставишь.
— Что за глупости, Ульян? Я ставлю, ты очень нужна мне…
Но по глазам вижу — не верит.
Не верит, и все тут. И не поверит, что бы я ей сейчас ни сказал. Я даже могу побиться лбом об руль, но и это вряд ли поможет.
Как-то так случилось, что мои слова потеряли для нее вес.
Это очень больно — знать, что твоя жена тебя больше не слышит. У нее к тебе доверия ноль.
Как это исправить? Что мне сделать?
Глава 31. Колбаска с перчиком
Ульяна
Следующим утром я просыпаюсь с гудящей головой и едва ли могу оторвать ее от подушки.
Все Мигран виноват!
Разбередил мне душу своим приездом. Расковырял незажившую рану своими признаниями. Я из-за него не спала почти целую ночь, все крутила в голове нашу встречу.
Сколько можно меня терзать?
Наш вчерашний разговор в машине был для меня очень тяжелым. Конечно, мне было приятно услышать, что он больше не отрицает вины. Но эти его «прости-люблю», «ты нужна мне», «я был верен тебе двадцать лет»… Достижение, блин. Я вот до сих пор ему верна!
Главное, как красноречиво все это преподнес. В лучших театральных традициях.
Вернись ко мне, я весь такой распрекрасный, буду на руках носить, в щеки целовать, заботиться до потери пульса…
Но вот какое дело — не верю ему ни на грош.
Не верю, что вправду пожалел о содеянном.
Не верю, что Роза у него была одна.
Не верю, что осознал…
Я просто ему не верю, и все тут.
И я не знаю, что должно случиться в этом мире, чтобы я снова стала доверять мужу. Чтобы, как раньше, без оглядки жизнь свою в его руки… Я ведь и вправду жила ради него, детей, всю себя им посвящала, себе оставляла чуть. Достаточно, чтобы продолжать функционировать.
Нет, умер так умер. Это я про наш брак.
Его уже не спасти. Развод состоится, и только от нас зависит, каким он будет.
Хорошо, что почти все дети уже, считай, взрослые. А тот, что в моем животе… Отчаянно хочет есть.
Несмотря на плохое самочувствие и отсутствие достаточного количества сна.
Пытаюсь оторвать голову от подушки, и у меня не слишком хорошо это получается. Так и тянет снова провалиться в объятия Морфея.
Рывком заставляю себя сесть в кровати. Откидываю одеяло, бреду, как сомнамбула, в ванную.
Скидываю ночнушку, вешаю ее на крючок и встаю под душ. Включаю воду погорячее и будто бы куда-то проваливаюсь. В нирвану, что ли? Мне тут так хорошо, так тепло, так бесподобно.
Очухиваюсь, когда все-таки догадываюсь проверить смарт-часы, в которых заперлась в ванную.
Вроде бы стою под душем всего чуть…
А оказывается — полчаса! Я что, уснула там под теплыми струями?!
Выскакиваю из ванной, кое-как вытираюсь, заворачиваюсь в полотенце. Спешу в спальню, впопыхах ищу косметичку, которую запихала неизвестно куда. Кидаю на кровать одежду для работы.
И тут неспешно потягивается, сидя на кровати, Каролина.
— Мам, ты че бегаешь как угорелая?
— Я опаздываю на работу, — пытаюсь ей объяснить. — Мне через двадцать минут надо уже убегать, а у меня волосы не высушены.
— Подожди, какой убегать, а завтрак? Приготовь что-нибудь!
— У меня нет времени готовить завтрак, Каролин, я же сказала — опаздываю.
Смотрю на дочь с негодованием.
И тут она выставляет убийственный аргумент:
— Но я же беременная…
Каролина выдает это с обиженным видом. При этом смотрит на меня с укоризной.
Читаю это так: горе-мать, ты как смеешь не потратить утро на готовку завтрака любимой дочке? Непорядок!
Однако вместо виноватого «Прости, поищи что-нибудь в холодильнике сама», у меня вырывается:
— Вообще-то, я тоже беременная. Но хоть кто-то обо мне позаботился? Все только ходят и нервы треплют. И мне беременной еще топать на работу, чтобы у нас были деньги на всякие там излишества типа еды, тепла, одежды и прочего. Подними свою жопку, дорогая и приготовь что-нибудь. Неплохо будет, если и мне сварганишь тоже. Буду благодарна, дочь.
Возвращаю ей укоризненный взгляд и скрываюсь в ванной.
Естественно, не жду, что она что-то там приготовит, хотя умеет, я учила.
Нет, все-таки я невозможно избаловала собственных детей. В попу целованные личности, как только проживут вне родительского дома? Надо хоть сейчас попытаться сделать их более самостоятельными.
Со скорбным видом иду в ванную.
Сушу волосы, быстро наношу легкий макияж, а то ведь страшно посмотреть, такие черные круги под глазами.
Неожиданно
