день в сплошных флешбэках прошедшей ночи, и тело вздрагивает каждый раз, стоило только вспомнить о том, что делали его руки, где были его губы… Уффф… Вот как сейчас, когда волна жара снова накрыла лавиной, и я тихонько застонала, беря его руку своей, зарываясь носом в его ладонь.
А ведь ещё впереди ночь… Сегодня… Я стану женщиной сегодня! Хочет он или не хочет, плевать! Я выбрала его для своего первого раза.
— Стэфка, кончай. — Тихий низкий рык у самого уха и его зубы, прикусывающие мочку. — Ещё раз вытворишь подобное, разложу прямо на траве.
Ох ты ж, господи боже мой! Адреналин шарахнул в голову, отключая мозги напрочь.
— Здесь? — выдохнула я.
Ну не дура ли? Вместо того, чтобы возмутиться и сказать, что я не такая и тупо жду трамвая, я уже оглядывалась, всматриваясь в вечерний сумрак, пытаясь разглядеть ещё гуляющих по тёмным аллеям прохожих, прикидывая, а это вообще возможно? Так как, судя по прошлой ночи, я поняла, что тихо это не будет. Что сдерживать себя я не умею и веду себя… Хм… Достаточно громко. Угу… Громко? Да я кричала, как резанная, утыкаясь лицом то в подушку, то в пропахшее потом мужское плечо, лишь бы погасить свои крики.
— Мелкая? — Его ладони на моём лице, чёрные бездны и моё рваное дыхание.
Да что со мной вообще происходит? Почему мозги, как ягодное желе, вообще не хотят в кучку собираться. — Аууу! Ты в сеть-то включись?
— Что? — Облизывая пересохшие губы, спросила я.
— Планы на завтра есть? — Подушечки больших пальцев скользнули по моим щекам, убирая пряди волос, падающие на глаза.
— Планы? — Эхом повторила я, пытаясь понять вообще, о чём он.
— Угу, — закусив верхнюю губу, он посмотрел на меня, вообще не помогая ни в одном месте вынырнуть из моего морока, а погружая меня в него ещё глубже. — Планы, планы. И какие-нибудь ещё, — он наклонился, касаясь губами моего виска, — кроме тех охеренно влажных, которые сейчас в твоей головке.
Ащщ… Это что, так видно? Прямо на лбу моём что ли написано?
— Именно. — Припечатал он, а я поняла, что сказала это вслух.
Да, однозначно дура!
— Я... — Блин, даже сказать толком ничего не могу, слова застревают в горле, хоть ты тресни, точно интоксикация мозга от хронического недотраха. — Я, кажется, завтра работаю.
— У Рокс? — Он прищурился и ухмыльнулся. Так пошло-развратно, что у меня коленочки затряслись.
— Кажется. — Мой голос охрип и срывался. Ну всё, пиздец котёнку, я окончательно поплыла, превратившись в озабоченную сексом мартовскую кошку, мысли которой сейчас только о том, что ещё часа два, и мы снова окажемся в постели. Ох!
— Значит, с утра планов никаких. — Припечатал он, доставая телефон.
А я стояла, разинув рот, офигевая от того, как он быстро решал проблемы с моей работой.
— Рокс, привет. — Низкий голос, мои волоски дыбом, пульс хреначит в стратосфере, я дура дурацкая, а так жизнь прекрасна! — Стэфка у тебя всё это время? Ммм, слушай, ты это... Не будет её всю неделю. Угу, сожрал. И в землю закопал, и надпись написал. Херню-то не городи. И скажи Факирычу, что я завтра позвоню. В общем, решать нужно. Дурь всё это. Считай, что так. Возможно, время покажет. Всё, давай. Пока. — Он отключил телефон, окидывая меня странным взглядом. — Ну всё, кукла, считай, что у тебя отпуск на всю неделю. Так что... — Он поднял бровь, я выпала в осадок, труселя хоть выжимай. — На завтра у нас планов громадьё. Погнали домой.
Сняв с руля шлем, он медленно, глядя мне в глаза надел его на меня, и это было... Да к чёрту политес! Это было охерительно сексуально! Это был просто секс в чистом виде. Мамочки... Пока он меня трахнет, я точно двинусь по всем фазам, только от того, что буду думать об этом двадцать четыре на семь, представляя, как это вообще может быть.
— А можно я... — Сглотнув, схватила его руку, переплетая наши пальцы, преданной собакой глядя на него. — Я правда... Честное слово.
— Хочешь за руль?
Неужели? Неужели пустит? Ох ты ж, мать моя женщина. Вот я точно бы не пустила. А он... Или тупо издевается? Но нет.
Я завороженно следила за тем, как он перекинул ногу через сидение и отошёл, делая жест рукой. Ну всё... Чёёёрт! Да я ему всё отдать готова, только за то, чтобы почувствовать опять ветер, бьющий в грудь.
— Прыгай, принцесса. Только, — оп-па, я снова вжата в каменную грудь и чувствую его дыхание на своих щеках в окошке визора. — Вытворишь то же самое, точно поймаю и оттрахаю. Хотя, как ты понимаешь, оттрахаю я тебя всё равно, только в первом случае буду очень злой.
«Всё равно... Буду очень злой... Очень...» Твою дивизию! Насколько очень? Да о чём я вообще думаю, когда тут такая красота.
Бах! Это вот что такое сейчас происходит? Почему мои глаза прилипли не к кожаному сидению тяжёлого байка и не к хромированному рулю, а к тому самому месту, которое я вчера так неумело нализывала, стараясь показать всё, что я не умела, и которое сейчас так некстати распирало ширинку.
— Стэфка! — Тихое рычание, которое только ещё больше разгоняет букашков под моей кожей. — Кончай немедленно! Или, бля, я сейчас сам кончу!
Я нервно сглотнула и подняла на него больные глаза. Плыву, уплываю напрочь! Ну почему ты вообще появился в моей жизни? Почему вот так и никак по-другому? Почему тело сгибает в бараний рог от желания? Может быть, я просто маленькая шлюшка? Хотя на других-то мужиков мне ровно, а этот-то что? Что, у него хер золотой? Да нет, вспомнив такое себе впечатляющее достоинство, теперь понятно, почему этот передний хвост называют достоинство. У Дана он очень даже достойный! Так вот даже это всё из себя достойное достоинство вполне себе обычное, обтянутое нежной тонкой кожей и уж точно не золотое.
— Прыгай! — Упс, прилетело по попе знатно.
Ммм, а вот если... Стоп! Куда меня это понесло! Ладошки вспотели, и из груди вырвался то ли стон, то ли всхлип. Вот ведь мазохистка!
В воздухе повисло вечернее марево, но я вся горела не оттого, что стояла духота, а оттого, что крепкие мужские бёдра были плотно прижаты к моим. И даже скорость не могла сбить этот градус. Его руки жёстко обхватывали мою талию, а потом... Я даже не поняла. В какой момент они двинулись вверх и легли на мою грудь. Гад! О май гад! Я всхлипнула, когда почувствовала, как он вжался
