глаза.
— Я уже взрослая...
Твою мать! На кой хрен я это брякнула? Зачем? Он сейчас просто рассмеётся мне в лицо.
— Я знаю, детка. — Тихо шепнул он, ведя рукой вдоль моего позвоночника вниз, накрывая горячей ладонью ягодицу, чуть оттягивая её в сторону, касаясь подушечкой пальца тугого колечка. Ох чёёёрт... — Я знаю, что ты уже очень, очень взрослая. — Хриплый шёпот и ещё одно прикосновение, чуть продавливающее. Ой! — И поверь, всё будет, и даже ещё грязнее и развратнее, чем ты думаешь. Но не сейчас.
Тишина. Звенящая и бомбящая, он даже руку убрал. Щелчок зажигалки и запах сигаретного дыма. И что? Всё вот так? Поиграли и точка? Развлечение для опытного самца? Я же видела, что он возбуждён, а что это значит? Вот сейчас я усну, а он найдет себе тёлку посговорчивей, хотя куда уж сговорчивей, тупо присунет ей и ляжет ко мне под бочок? Хотя, а чего я хотела? Мне вообще кто сказал, что это любовь и всё такое? Это я, идиотина, настроила себе глупые замки и развесила ёлочной гирляндой розовые сопли, готовая отдать ему всё, душу и тело.
Я сжала зубы, чтобы не разреветься. Чёрт с тобой! Не хочу даже думать об этом! И пожалуйста! И сдохни от сперматоксикоза! Пусть тебе же будет хуже! В конце концов именно я, затраханная вусмерть, сегодня засну в своей кроватки. Гад! Ну какой же гад! Ненавижу!
И я сопела всю ночь, уткнувшись носом в потную мужскую подмышку, морща нос, когда его волоски меня щикотали, и ненавидела... Ооо! Ещё как ненавидела, прыгая во сне на его члене. Всей душой, можно сказать!
Глава 34 Дан
Дуется. Мелкая зараза лежала и дулась на меня. Детка, если бы ты только знала, каких нечеловеческих усилий мне стоило сдержаться и не засадить тебе по самое не балуйся. Но… Сначала нужно было всё решить. В какой момент это стало для меня важным, хрен поймёшь. Просто стало, и всё. Да и изначально вся эта хрень была полным отстоем. Если бы не Якут… А ему-то что? Уже вчера отчалил в Судан, пожелав мне семь футов под килем и мозоль на хвосте. А я сейчас лежал и курил, уставившись в потолок, понимая, что уснуть с бомбящим по мозгам стояком хрен получится, и в идеале бы просто передёрнуть в ванной или в толчке по-быстрому, чтобы потом не мучиться от боли, которая откатом придёт после холостого стояка.
Но я тупо даже вставать не хотел. По хрен, не мальчик, потерплю. Повернув голову, ухмыльнулся. Ну как так-то? Даже её голая спина транслировала грёбаное раздражение. Скажите пожалуйста, не трахнули её. Пиздец! Это кому сказать. Святая невинность за жёсткое порево, да ещё и обижается, что её не отодрали. Завтра всё решу, и тогда уже точно порву на британский флаг. А сейчас нужно было решить, как развлекать эту куклу. Оно, конечно, понятно как, но хотелось со всей этой расфуфыренной мишурой. Как там это называют? Конфетно-букетный перед трахательным? Вот и хотелось дать ей этот конфетный, мать его, букетный! Нужно только решить, куда ломануться.
Идея была, но успею ли всё сделать?
Потушив в пепельнице окурок, подтянул пальцами телефон и нажал на поиск. Гром говорил, что где-то в Яхроме. Ммм, так, вот оно. Быстро набрав номер, закрыл глаза, сжимая переносицу, ожидая ответа, пока не услышал в трубке сонный матерный бубнёж:
— Какого х… надо?
— Гром, как сам?
— Соболь? — хохотнул он. — И как? Добрался до сладенького?
Да ладно? Нет, оно понятно, что мужики языком чесать похлеще бабья умеют. А уж о бабах. Так это вообще святое, но чтобы так? Выждав минуту, давая понять, что я — скала и ибо не хер, шумно выдохнул, скосив глаза на спящую змеищу.
— Успокоился? — приглушённо рявкнул я.
— Считай, что да. Так какого тебе надо?
— Завтра хочу со своей подкатить. Как насчет прогулки?
— Вон оно что, Михалыч. — заржал Гром. — Уже со своей? Так чего, я в пролёте?
— Гром, ты не смотри, что я далеко, мне ничего не стоит жопу на мотик кинуть и к тебе системой «Тополь» нарисоваться со всеми вытекающими… Ты же помнишь: мы люди вежливые, перед тем как выломать дверь, очень вежливо сделаем предупредительный выстрел из всех орудий. А при данных обстоятельствах предупредительный выстрел я сделать не успею, так как ты, считай, меня с бабы снял, значит, буду очень, очень злой. Ведь все знают, что я жутко не люблю, когда мне кайф обламывают. Вот и подумай: а оно тебе надо? Так что насчет завтра?
— Ммм, с куклой, значит... - потянул он. — На чём выёживаться будешь? У тебя же доки все с собой?
— Естественно, ты же помнишь: чем больше бумаги...
— Тем чище задница. — закончил он незыблемый постулат нашего полкана.
— Именно, так что все корки со мной. Но начнём, пожалуй, с романтики.
Ой, бля... На кой хер я это сказал? Сейчас начнётся...
— С чего? — очумевше повторил Гром. — Сладкий мой, ну-ка ещё раз повтори это слово, чтоб я кончил и пёрнул бабочками. Романтики? Да ну на! Ты слов таких сроду не знал, а тут... эка тебя торкнуло. Чего, хороша тёлочка?
Повернув голову, мазнул взглядом по тонкой линии позвоночника, а эта зараза, как почувствовала, тихонько вздохнула и перевернулась на спину, закидывая руку за голову. И задышала… Рвано так, что перевернулось всё внутри, а потом мелкая заноза застонала и раздвинула ноги. Здравствуй, удар битой по башке. Меня коротнуло так, что вырубило из сети напрочь. Я не слышал ни слова из того, что нёс Гром, не видел ничего, кроме неё, кроме впалого животика и розовых складочек между ног. Всё, привет шиза.
— Гром, давай, до завтра. — Голос был низкий, хриплый. В горле всё пересохло.
Стук телефона, который полетел на пол мимо тумбы, моя рука на её тёплой коже и её полураскрытые губы. Тонкие пальчики в моих волосах, острые ноготки, полосующие холку.
Мои пальцы внизу, ласкающие её, доводящие до вершины, до рваных криков. Она спала и даже во сне была со мной. И судя по тому, как выгибалось её тело, как она нервно облизывала губы, мы там явно не мороженку ели, ни в одном месте не мороженку. Хотя, если это самое мороженко маленьким шариком положить вот сюда, то... Здравствуй, охеренный стояк. На хер! Спать! Иначе я точно до утра двинусь по всем фазам. Глянув на часы, чертыхнулся, через максимум четыре часа подъём, чтобы успеть вырваться
