убил его.
— Знаю. Ты как никто другой понимаешь, что я чувствую сейчас. Но твоя женщина не убивала твоего брата.
— Ты и сам понимаешь, что там все нечисто, Север. Если бы она просто хотела избежать свадьбы, то попросила бы тебя об этом. Как и о свободе. Конечно, она могла бояться того, что ты можешь ее не отпустить, но чтобы пойти из-за этого на убийство… Обычно девушки сначала использует все безопасные методы…
— Но вместо этого она собирала, мать твою, армию у меня под носом.
— Ты говоришь это с уважением, — ухмыляется парень.
— Мне сейчас только твоих шуток не хватает, Влад. Ты сам-то когда домой возвращаешься? Или понравилось у меня?
— Отцу становится хуже с каждым днем. Скорее всего, на следующей неделе я вернусь на юг, — устало отвечает он.
Его отношения с отцом даже хуже, чем у меня, и при этом всём замешаны ещё дела сердечные. Удивительно, как таких, как я, как Влад, как Радмир, ломает одно лишь имя. Женское. Для каждого свое.
— Ты уже давно перестал быть тем, кому я мог бы указать путь. Твой гнев оправдан, поступки импульсивны ввиду возраста. Ты прошел большую школу жизни здесь. Через боль, через покорность, через попытки убедить меня в своем мнении. Сейчас ты свободен, Влад. Я доверяю юг в твои руки. А ты обещал мне руководствоваться в первую очередь справедливостью, а не злостью.
Влад кивает и выходит, перед выходом напомнив мне про похороны брата, и это заставляет меня в очередной раз вернуться на пару часов назад.
Момент, который изменил всё — ее изможденный взгляд, прыжок, блеск лезвия и кровь моего брата на ее руках.
Она застала меня впервые в жизни врасплох. Я просто стоял и смотрел на то, как убивают моего брата, потому что единственное, что я мог сделать с этими людьми — вырвать им позвонки с корнем, но это ведь была она!
Граненый стакан, что был в руке, разлетается об стену, а я давлю пальцами на воспаленные виски.
Я стоял и не мог ничего сделать! Даже в такой ситуации я, черт возьми, думал о том, чтобы ей никто не сделал больно! Вместо того чтобы помочь брату, я сдерживал свою охрану!
Это диагноз, блядь. Это болезнь.
Даже смерть брата не смогла вылечить моё личное проклятие. Я не смог бы ее убить, даже если бы она приложила нож к моему горлу. Не смог бы…
Я по-своему любил брата. Но и ее, черт возьми, я тоже… люблю.
Я говорю себе, что мог бы все остановить. «Один выстрел в лоб этой девушки, и твой брат остался бы жив». Но я не смог…
Скоро и Дамир узнает об этой слабости. И хотя единственным моим условием, перед тем как он объявит меня своим преемником, было абсолютное невмешательство в мою семью, я опасаюсь.
Дамир видел, к чему приводит его вмешательство, когда дело касается сердца, на примере Радмира и Бесланы.
Отчасти из-за отношения Дамира к женщинам я и хотел, чтобы Серафима держалась подальше от этого мира, но она не захотела. Теперь поздно. И единственное, что до сих пор меня гложет — Ее. Чертовы. Мотивы.
Набираю номер Огнеяра:
— Приведи в чувство этого уебка, если он ещё не сдох, — говорю тихо, но жестко. — Захар вроде.
— Сделаю, — без единого вопроса выполняет просьбу друг.
52
Я снова не сплю всю ночь, а на следующее утро еду в указанное Огнеяром место.
Подвал. Капли воды разбиваются о металлический пол. Внутри сыро и холодно. Посреди комнаты сидит телохранитель моей теперь уже жены. Он довольно крупный, молодой, плечистый, и, несмотря на побои Огнеяра, в его взгляде нет страха. Он смотрит на меня с яростью. И я уважал бы это, если бы он не был убийцей моего брата.
— Мне нужна причина, — сталью моего голоса можно резать металл, но парень молчит. Это фатальная ошибка.
В арсенале моих качеств нет такого компонента как терпение.
Исчерпались.
Удар, и воздух разрезает хруст запястья, а после этого и отчаянный крик.
— Мне. Нужна. Причина, — я прохожу и сажусь напротив него в заранее подготовленное для меня кресло.
Откинувшись на спинку, краем ботинка поднимаю ему голову.
— Я не убью тебя. Ты будешь сдыхать здесь каждый день, после чего тебя будут лечить и снова пытать.
Он смеётся мне в лицо. Где она взяла такого отчаянного придурка? Его губы иссохли, кожа полопалась, лицо больше походило на кровавое месиво.
— Какой рукой он стрелял в Германа? — спрашиваю безразлично у стоящего неподалеку Огнеяра, но парень поднимает на меня взгляд. — Зачем ему рука? Больше не пригодится, — свожу брови к переносице, а потом резко встаю, хватаю стоящий рядом с приспособлениями для пыток топор и замахиваюсь над ним.
— Стой! — испуганно кричит он, зажмурившись. Опускаю топор, когда он начинает наконец говорить. — Ты, — истерично смеётся, вымораживая меня ещё больше, — спрашиваешь о причинах? Да они такие же, как и твои, черт бы тебя побрал, — выплевывает собравшуюся во рту кровь и откидывает голову назад, смотря на меня снизу вверх. — Я стоял возле стола новобрачных, — выдавливает, — слышал каждое гребаное слово, которое твой брат говорил Серафиме. Он угрожал ей. Так же, как и Святославе… Сказал, что если посмеет подойти к тебе, повторит судьбу сестры.
Его голос дрожит, парень кашляет, отхаркивая кровь, а потом продолжает:
— Он… он спросил у нее: «Знаешь, как сильно она кричала, когда падала с крыши? А когда ломала все свои кости? Или когда сопротивлялась подо мной?» Скажи, черт тебя дери, как бы ты отреагировал на новость о том, что ту, которую ты любил, зверски изнасиловали и скинули с крыши?! Скажи! Справедливый глава всего севера, — с ненавистью выплевывает Захар. — В гробу я видел твою справедливость, если ты защищаешь ебаного монстра, потому что он член твоей семьи!
Глаза застилает темная пелена. В груди сжимается. Внутри только ярость и ощущение мерзкого осадка. Ощущение слепоты. Я всю свою жизнь верил, что отец не способен солгать мне. Я не всегда соглашался с ним, но чтобы обманывать… Мы всегда были честны друг перед другом как семья. Я ведь проверил всё, сделал экспертизу.
Но чертов внутренний голос упрямо твердит мне, что я всегда понимал, что с этим делом не все чисто, однако легче было верить в справедливость тестов и доказательств, собранных отцом, чем обвинять семью, в которой рос всю свою жизнь.
Оставляю Захара в подвале, а сам поднимаюсь наверх. По пути вижу
