там был вагон и маленькая тележка, вот только держал он все внутри. И обиду маскировал, и гнев прятал. – Я к тебе пришел, а не к какой-нибудь Дине-Лине-Зине. Я ни спать, ни жрать, ни рукоблудствовать без тебя не могу, поэтому заканчивай свою истерику, а то перевозбужусь, Ника. Её Богу, на грани я, – Лёва открыл шкаф, сдернул с плечиков первый попавшийся сарафан, бросил в меня. – Трусы сама найдешь?
– Боже! Да ты даже не понимаешь всю степень Армагеддопиздеца! Улыбаешься, слова красивые говоришь, но ты только подумай…
– Короче, Ника, – зарычал Лёва, уложив руки на груди. Он словно сдерживался, чтобы не прижать меня к себе. – Просто скажи, чего ты от меня хочешь? Конкретика мне нужна. Свидания? Рестораны? Совместные фото в соцсетях? Не стесняйся, говори. Я прилежно зафиксирую их в ежедневник по пунктикам. Что для тебя нормально? Кто для тебя подходящий?
– И что дальше, Доний? Что? А если мне не нужно, чтобы ты был тем подходящим? Вдруг меня устраивает, что ты бабник жуткий, и что статус у меня такой сомнительный: не то девушка, не то секретарша, с которой можно «посовещаться» в перерыве, – чувствовала, что несёт меня так, что даже стоп-кран не поможет, но ничего поделать с собой не могла. Мне стыдно было не от того, что с НИМ маменька меня застукала, а то, что никогда не приду к ней на кухню, пока папа футбол смотрит, и не скажу, что влюбилась как кошка дурная. Не стать мне для него единственной, важной и значимой, не потягаться мне с той сисястой батареей дам, которых просто устроит компенсация в виде сумочки или новой «бибики», мне всего его надо… Всего!
– Я жду, Ника. Говори.
– Да какого хрена ты такой положительный? – я не нашла ничего умнее, как швырнуть сарафаном в него обратно.
– Ты хотела хорошего мальчика? Так вот, получите – распишитесь, Вероника Николаевна. Тебя от моей порядочности скоро мутить начнёт, это я тебе обещаю, – Лёва отбил летящий в него комок ткани, а следом и тапочку, и расческу, и даже ежедневник, откуда июльским дождем рассыпались мелкие листочки для заметок, вот только, в продолжение моего позора, исписаны они были одним лишь именем…
– Хм…, – Лёва вновь нацепил улыбку, осмотрел многоцветие на светлом ковре со своим именем и открыл дверь. – Матушки, я могу сварить для вас кофе?
Сука! Нет, кобель… Определенно кобель! Я ещё несколько минут пыталась успокоиться. В мозгу что-то тревожно билось. Какая-то сказанная им фраза до сих пор разрывала душу в клочья, но мне не удалось поймать за хвост эту дикую птичку.
Рухнула на кровать, забыв о своей наготе, о том, что на кухне меня ждёт растерянная и наверняка испуганная мама. А когда сердце перестало намекать на необходимость вызвать самой себе скорую помощь, быстро собрала растрёпанные волосы, надела джинсовые шорты, футболку и пошла сдаваться. Терять-то всё равно нечего.
– МОЯ Ника очень злая, пока не выпьет кофе, – Лёва встретил меня лучезарной улыбкой и с чашкой в руках. И его это «моя» прозвучало как вызов, который мне просто придётся принять, хотя бы ради мамочки. Она не заслуживает этого идиотского вранья, да и правды она не заслуживает. Незачем ей всё это знать, незачем… – Пей, пока не покусала.
– Привет, – смущенно выдавила, усаживаясь в кресло между гостьями. – Я, наверное, была…
– Смешна, – подсказала мне мама, делая мелкие глотки кофе.
– Нелепа и груба, – выпалила тетя Оля и демонстративно отвернулась от нас. – Что за цирк, Вероника? К чему все это? Я могла ожидать это от моего обаятельного оболтуса, но никак не от тебя! Ты же была хорошей девочкой…
– Ладно, мам, ты сильно-то не увлекайся, – Лёва в знак поддержки опустил руки мне на плечи и так легко стал массировать окаменевшие мышцы. И снова все правильно стало. Сердце уже не скакало ненормальной загнанной лошадью, я даже смогла посмотреть ей в глаза.
– Вы …хм…хм… Как бы это выразиться, – заблеяла смущенно мама.
– Лариса Геннадьевна, давайте без штампов? – Лёва поднял меня, сел в кресло, а потом усадил себе на колени, как-то по-хозяйски уложив руку мне на колено. – И без драм, хорошо? Мы же не дети, наверное, сами можем определиться со статусом своих отношений.
– Я сейчас настучу по твоему статусу ремнём, потому что мой статус выше, – тётя Оля была просто не в себе, хоть и старательно пыталась сдерживать эмоции, но выходило это из рук вон плохо: она то и дело одёргивала рукав шёлковой изумрудной блузки, поправляла серёжки и крутила чашку по блюдцу. – Вы спите?
– Оля! – возмутилась мама и вскочила с кресла.
– Мамулик-побрякулик, – рыкнул Лёва. – Ты специально обостряешь ситуацию? Так я открою тебе секрет, что сильнее уже не нужно. Слышишь?
– А что я должна делать? Почему я застаю тебя у Веронички абсолютно голым? Где твои волосы, Лев? Почему ты за месяц ни разу не появился у матери дома? А если я больна? В конце-то концов, если я умерла?
– Мам, мне сейчас пипец как хочется грубо пошутить. Тебе не понравится, ты обидишься, а я буду ещё месяц извиняться, таская пирожные с белковым кремом, потом ты поправишься, снова обидишься. Понимаешь, к чему я? – шикнул Лёва и взял трясущуюся руку матери. – Выдыхаем, дамы. Три истерики я не вывезу в одну каску, пожалейте. Или хотя бы по одному. Мам, прости, но я, как джентльмен, в первую очередь просто обязан успокоить Ларису Геннадьевну. Хорошо?
– Хорошо, – тётя Оля хмыкнула и снова отвернулась к окну, но руки не вырвала.
– Лариса Геннадьевна…
– Что это ты моё отчество вспомнил, Лёвка? – мама дёргалась и то и дело подкидывала ему на тарелку ещё тёплые пирожки.
– Тётя Лариса. – Ощущала, что Лёва уже закипает, но как поистине хороший мальчик отчаянно подбирает правильные слова. – Я понимаю, что вы растеряны, но поводов для трагедии нет. Мы с Никой взрослые, разумные люди, и поверьте, всё, что между нами происходит – по взаимному согласию, и не попадает под УК РФ.
– Видела я тот поцелуй, надо проконсультироваться у юриста, подходит ли он под определение «добровольно».
– Ну ма! Перестань!
– Вы в отношениях? – уже более корректно спросила маман.
– Да.
– Серьёзных? – вот говорила она, а стыдно было мне. Я спрятала мордочку в Лёвину шею, не зная, то ли расплакаться, то ли рассмеяться.
– Серьёзнее не бывает. Никаких шуток. Совсем… Ни одной долбаной шутки вы от меня больше не услышите. Кровь пустить? Или на слово поверите? Только давайте без Библии…
– Клоун! – мама со всей дури шлёпнула его полотенцем по спине, но тут
