ударить, и никогда не было возможности.
Я улыбаюсь. Улыбка становится шире, когда она наносит удар, попадая в подушку с силой комара.
— Можешь сильнее. Ты не слабачка, знаешь ли. В твоих плечах и бедрах есть сила, которую никогда не используешь. Сделай это сейчас.
Ее взгляд сужается, фокусируясь на подушке, которую я держу. На этот раз удар сильнее. Взмах крыла колибри, пожалуй.
— Вот так, — говорю я. — А теперь: все эти сплетники-журналисты тебя злят? Те, что пишут, будто у тебя денег больше, чем чувства стиля?
Ее глаза вспыхивают. На секунду я задаюсь вопросом, не зашел ли слишком далеко. Это слова, которые, я знаю, она читала. Но иногда есть разница между тем, чтобы знать что-то, и слышать это, особенно из чужих уст.
Но затем Блэр бьет снова, ее торс скручивается, и подушка вибрирует от удара.
— Да, — говорит она.
— А так называемые эксперты моды, которые посчитали твою первую коллекцию... — я мучительно соображаю, пытаясь подобрать подходящее прилагательное. Честно говоря, не видел ничего плохого в той одежде, в тех немногих вещах, что видел. Что они говорили? Какой тут жаргон?
Блэр дополняет за меня.
— Вторичной, — говорит она, и голос накаляется. — Разрозненной. Пассе.
И тут делает выпад. Техника хромает, но мощь присутствует, так как обе подушки, что я держу, сдаются под натиском грядущей бойни.
— Вот так, — шепчу я. — Продолжай.
Она вкладывает в это все больше задора, и, пока я наблюдаю, Блэр действительно начинает подпрыгивать на носках.
— Поворачивай корпус, — наставляю я. — И что теперь? Ты позволишь их мнению многолетней давности влиять на тебя здесь и сейчас?
— Нет.
— А я думаю, позволишь. Думаю, ты будешь слишком осторожна с новым запуском.
— Не буду, — румянец ползет по ее щекам, пока она наносит удары, дыхание учащается. Волосы развеваются при каждом движении, халат начинает распахиваться, приоткрывая загорелую кожу. Она выглядит как мстительная золотая богиня. Богиня с весьма неэффективными ударами, возможно, но богиня несмотря ни на что.
— Они назовут это камбэком, — тяжело дышит она. — И даже если нет... я делаю это не для них.
— Вот именно, — говорю я. — Теперь используй ноги.
Она смотрит на меня.
— Как?
Я поворачиваю руки, чтобы держать подушки горизонтально.
— Держись за мои плечи и поднимай колено. Снова и снова... Да, вот так.
— Я тебе не сделаю больно?
Я усмехаюсь.
— Только если снова так меня оскорбишь.
— Что ты имеешь против подушек? — говорит она, но делает так, как я велел, поднимая колено несколько раз подряд. Без подушек и моей собственной бдительности она бы запросто заехала мне коленом по яйцам.
— Они бесполезны, — говорю я. — Легкомысленны и декоративны.
Она криво усмехается.
— Многие сказали бы то же самое обо мне.
— И что бы ты им ответила? — ее улыбка становится дерзкой, и вот Блэр уже использует мои плечи как рычаг, чтобы подтянуть колено еще сильнее.
— Вот так, — я слегка подталкиваю ее, и та отступает назад, глядя мне в глаза. — А теперь джеб. Бей меня. Давай.
Она бьет, и с каждым ударом напряжение в ее лице исчезает.
— Хотела бы я на самом деле проделать это со всеми критиками.
— Как жестоко с твоей стороны.
Ее улыбка — это нечто великолепное. Широкая, искренняя и с легким оттенком лукавства.
— У всех нас есть скрытые таланты.
Я сам встаю в боевую стойку, по-прежнему держа подушки.
— Выплесни все это сейчас, чтобы, когда столкнешься с ними, ты больше не злилась. Чтобы была равнодушна.
— Так вот почему ты дерешься? — спрашивает она, уже задыхаясь.
Не то направление, в котором я хочу вести этот разговор. Я уклоняюсь и от удара, и от вопроса, отступая в сторону.
— Что, не поспеваешь?
Она хмурится и следует за моими маневрами, пытаясь достать подушки, пока я перемещаю их выше или в сторону.
— Перестань двигаться.
— Большинство целей не стоят на месте ради тебя.
— Ты — никогда, — говорит она. — Теперь эти удары для тебя.
— О?
— За то, что игнорировал меня столько лет, — удар, удар, удар. — За все мелкие комментарии, — удар, удар. — За то, что давал всем понять, постоянно, как сильно я тебе не нравлюсь.
Я хмурюсь, глядя на нее поверх бахромчатого края подушки. Блэр все еще улыбается, и голос поддразнивающий, но слова правдивы. Они прошивают меня новой волной вины. Все эти годы я твердил себе, что отталкивать ее к лучшему. Ни разу по-настоящему не задумывался об этом с ее стороны.
Еще один изъян в мой океан недостатков.
Блэр тянется для апперкота, но морщится, когда ее рука соприкасается с подушкой. Выйдя из стойки, она прижимает кулак к груди, опустив голову.
— Черт.
— Что случилось? — я роняю подушки. — Ты ушиблась?
Вот тогда она и наносит удар. Ее рука, оказавшаяся вовсе не такой уж травмированной, вылетает вперед и врезается в мое плечо. Болит лишь мгновение.
— Ага!
Ее ухмылка гаснет, когда видит выражение моего лица. Я сохраняю его подчеркнуто бесстрастным, зная, что мрачный взгляд обычно выводит людей из равновесия.
— Ник?
Я атакую. Наклоняю голову и обхватываю ее за талию. Не составляет никакого труда поднять Блэр и перекинуть через плечо.
— Ну, теперь ты попала, — говорю я.
Ее смех рассыпается по моей спине, руки вцепляются в кожу.
— Это вышло случайно!
— Как бы не так, — я бросаю ее на диван и через секунду оказываюсь сверху, потянув за завязку халата. — Это надо снять.
Она ослепительно улыбается, прогибая спину, чтобы я мог стянуть его.
— Я не возражаю, — говорит она. — Бокс в голом виде звучит куда веселее.
— Когда это с тобой — да, — я замираю над ней, положив руки на талию. — Запускай свой бизнес, — говорю я. — Когда придет время. И расскажи Коулу. Он будет в восторге.
— Расскажу, со временем.
— Хорошо, — наклонившись, я прижимаюсь своими губами к ее. Блэр вздыхает мне в рот, и я сдаюсь ее сладости. Что еще остается мужчине, когда он сталкивается с таким абсолютным совершенством?
Я целую ее шею, спускаясь ниже, когда раздается звонок домофона. Кто-то внизу.
Я стону.
— Ты заказывала еду?
— Нет, — она запечатлевает поцелуй на моей щеке и выскальзывает из-под меня. — Наверное, кто-то ошибся квартирой. Это часто случается.
— Часто? — я бесстыдно наблюдаю, как Блэр идет обнаженной к панели у входной двери. Теперь буквально излучает уверенность.
— Да, — говорит она. — Мать моей соседки часто заходит. Ей семьдесят восемь. Путает кнопки.
Но когда нажимает кнопку ответа, голос, который раздается, пугающе знаком нам обоим.
— Готова ты или нет, я поднимаюсь, Блэри, — объявляет Коул. — У меня сюрприз, и он не терпит отлагательств.
