берёт, только рюкзак, в который запихивает какой-то минимум одежды.
Спускаемся на первый этаж, держась за руки. Её пальчики подрагивают в моих.
А монстр из шкафа поджидает нас внизу.
Поллица у него заплыло и налилось синевой, губы разбиты. За его спиной стоит бледная Нинель.
— Ты никуда не пойдёшь, — начинает двигаться на нас отец.
Воспоминания — как вспышки, которые ослепляют.
Его рука на бедре Ульяны, пальцы забираются под платье. Она хочет вскочить, но он ей не даёт. Всё как было с Кристиной. Правда, с одним «но». Оказывается, есть «но», о котором я узнал лишь недавно. И это «но» перевернуло весь мой грёбаный мир.
Кристину монстр не насиловал. Она сама ему отдалась. Систематически спала с ним за моей спиной несколько недель. Потому что, сука, так ей захотелось. Именно с этим она пришла ко мне на исповедь, когда её страничка вдруг стала онлайн.
От меня Кристине понадобились деньги, потому что жирный куш от моего отца она потратила за этот год.
Я, блять, так ошибся в ней…
Но теперь не ошибаюсь.
Уля не Кристина. И не хочет его. И не захочет. Она любит меня! А его я сейчас прикончу!
Дёргаюсь к нему. Ярость в ту же секунду проносится волной по телу.
Ульяна бросается наперерез, врезается спиной мне в грудь, словно это она защищает меня от него, а не наоборот.
Нет.
Это я должен! За неё! За маму! За себя!
— Фил, не надо! — отчаянно кричит Уля. И тут же цедит сквозь зубы: — Не подходи, урод! Только подойди — я тебя посажу. Вот увидишь, ты сядешь. За то, что лапал меня, сядешь. За то, что сына своего уничтожаешь.
Монстр тормозит.
— Какого хрена, бля! — голос Марка от двери.
— Марк, слава богу, — усмехается монстр. — Убери отсюда эту заблудшую душу, — кивает на Ульяну. — А с Филиппом мы сами разберёмся.
— Отец, давай не надо, — это далеко не первая попытка моего брата защитить меня от психиатрической клиники.
— Марк, вот сюда не лезь! — грубо отбривает монстр. И поворачивается к Нинель: — Ты приготовила лекарство?
Та кивает без единой эмоции на лице.
Поломойка на побегушках у дьявола. Просто продалась.
— Нет, отец, сегодня без лекарств, — Марк встаёт между Улей и отцом.
Ульяна оттесняет меня к двери. Она пятится назад, и мне тоже приходится пятиться.
— Марк, а ты не многовато на себя берёшь? — монстр давит взглядом моего брата.
— В этот раз нет. В этот раз всё иначе, пап. Филипп думает, что защищает её. Он хочет защищать. Он чувствует. Ну, как там? Эмпатия… Это противоречит всем его диагнозам. Ты ошибаешься в этот раз. Его нельзя запирать. Ему надо помочь.
— Марк, закрой рот, забирай девку и вали отсюда! — теряет терпение монстр.
— Иначе что? Мне тоже лекарство приготовишь? — внезапно мой брат тоже теряет терпение и привычную непоколебимую веру в отца. — Ну давай. Коли свой укольчик, — распахивает руки.
А Ульяна уже открывает дверь и вытягивает меня на улицу.
Мы бежим через двор, мимо гаража, мимо Игоря, который тепло улыбается нам, минуем ворота.
Убегаем, как она того и хотела. А я… просто двигаюсь за ней, потому что она — всё, что имеет сейчас значение. Только она.
Марк догоняет нас на своём БМВ. Опускает стекло. Лупит ладонью по рулю.
— Сели оба, блять!
Забираемся назад. Брат оборачивается и рявкает:
— Чё происходит, вашу мать!
Глава 36
Осмысление
Уля
Открываю глаза и несколько секунд пытаюсь понять, где нахожусь. А потом судорожно шарю рядом с собой и убеждаюсь, что рядом никого нет.
Фила нет!
И это очень страшно осознавать.
В комнате темно, шторы задёрнуты, и я понятия не имею, день сейчас или ночь. И вообще сколько я проспала.
Мы в квартире Марка. Я помню, как он дал мне какой-то успокоительный чай, потому что зубы мои стучали. Накрыло запоздалыми эмоциями, когда мы вроде уже были в безопасности.
После этого чая я стала отключаться. Фил принёс меня на руках, лёг рядом…
А теперь его нет!
Отпинываю одеяло, на ватных ногах бросаюсь к двери, открываю её и тут же слышу голоса.
— Да что ты такое говоришь, а? — голос Марка звенит. — Фил… Чёрт, братец! Наш отец любил нашу мать. Мне-то уж поверь.
— Он убил её, Марк.
Я вздрагиваю. Голос Филиппа звучит ровно, без эмоций. Он просто говорит это, как факт.
Отец убил мать.
Ледяной ужас пробегает по моей спине.
— Тебе было шесть. Ну чё ты там можешь помнить, а?
— Они ругались, я проснулся, пошёл посмотреть. Мама шла наверх, он догнал её и остановил. Держал за руку, она вырвалась, сделала шаг. Ещё один шаг на верхнюю ступеньку. Он схватил её за плечи и потянул к себе. Они начали бороться. А я кричал. Я помню, как кричал. Мне казалось, что я оглох от собственного крика, потому что вдруг стало очень тихо. А мама лежала внизу. Отец посмотрел на меня, приложил палец к губам и просто ушёл. Это не сон. Это не выдумки ребёнка. Это то, что засело в моей памяти, как бы отец ни пытался извлечь это оттуда и уничтожить.
Мне кажется, я вся трясусь, вжимаясь в стену коридора, не решаясь войти в кухню.
— Хочешь сказать, что отец пичкал тебя препаратами, лечил, запирал… Чтобы… Блять, что ты хочешь этим всем сказать, Филипп? — раздражённо рявкает Марк.
— Я всё уже сказал, — голос Фила всё ещё ровный. Вообще без единой эмоции.
Не потому, что он на них не способен. А потому, что он это всё давно пережил.
Я чувствую, как по моим щекам текут горячие слёзы. Представляю очень живо шестилетнего белокурого мальчика, потерявшего маму. Мальчика, которого заставили стать сумасшедшим, лишь бы он ничего лишнего не сказал.
Это ведь ясно, как божий день. Господи…
Как долго Марк собирается всё это отрицать?
— Так… Ладно… — говорит Марк. — Хорошо… Нет, нихуя не хорошо. Но допустим, всё так и есть. И сейчас ты скажешь, что история с Ульяной — это повторение истории с Кристиной, да? И тебя порвало не потому, что ты теряешь контроль на ровном месте, а потому, что наш отец маньяк, так?
— Кристина не Ульяна, — тихо отвечает Филипп.
Я не знаю, как это воспринимать.
Та самая Кристина, про которую он говорил психотерапевту?
— Кристина спала с ним по доброй воле, — добавляет Филипп.
— А тебе об этом говорили, — безрадостно отзывается Марк. — Но ты слышал только себя, братец. И в итоге загремел в
