и в слишком большой дозе. Я хочу смеяться и плакать одновременно. Хочу закричать так, чтобы стены задрожали, и в то же время — прижаться к нему сильнее, спрятаться, потеряться в нем.
Я затрудняюсь представить, что сейчас чувствует моя дочь, если меня, человека, которого эти новости касаются весьма опосредованно, рвет на части.
Ну, ладно… Наверное, дело тут не только в новостях…
Мои пальцы мелко подрагивают — кровь быстрее побежала в венах. И каждая клеточка тела вибрирует и дрожит. От облегчения. От того, что он рядом. Грудь его твёрдая, рельефная, от него пахнет чем-то горьким, терпким, мужским. Я прикрываю глаза и позволяю себе настоящую роскошь — вдохнуть его аромат глубже, на секунду представив, что всё это — уже мое. Борода Хасана чуть царапает кожу, и это жжение приятнее любого прикосновения.
Безумие. Чужой, полный людей дом. В двух шагах все еще муж и дочь, которая пока не догадывается о том, что ее привычный мир вот-вот рухнет. А я позволяю себе вот так запрокинуть голову и хотя бы секунду побыть собой. Настоящей.
— И все же я не могу поверить, что ты не заглянул в конверт, перед тем как отдать тот Адилю… — говорю хоть что-то, чтобы еще чуть-чуть, еще немного рядом с ним задержаться.
— Почему?
— Ну-у-у, ты преподнёс это как подарок на свадьбу. А если бы отцовство Адиля подтвердилось?
— Этого не могло случиться.
— Почему ты так в этом уверен? — нехотя отхожу и поворачиваюсь к Хасану лицом.
— Он — Байсаров. Залететь — это не про нас.
С губ срывается испуганный смешок. Да, наверное, они действительно привыкли все контролировать, но как же самонадеянно звучат его слова! Мне нравится.
Прерывая наш разговор, в коридор с визгом выскакивают дети. Один из мальчишек случайно толкает дочь хозяев — малышку Ами. Все происходит настолько стремительно, что я не успеваю сориентироваться, а вот Хасану для этого достаточно доли секунды. Он подхватывает девчушку ровно в тот момент, когда она уже летит лбом в стену.
— Не ударилась? — хмурится, прижимая малышку к себе, будто она — самое ценное, что у него есть. Та смеётся, болтая ногами, и доверчиво к нему льнет. Хасан, улыбаясь в ответ, отвечает ей таким взглядом, что у меня замирает сердце.
Я уверена — он был замечательным отцом своим детям. Тем отцом, кто умеет быть и защитой, и поддержкой, и другом. Девочка моментально успокаивается рядом с ним, чувствуя себя в безопасности.
Это какая-то вселенская несправедливость, когда мужчины вроде Хасана не оставляют после себя потомства. Не знаю, смогла бы я так относиться к детям, если бы, не дай бог, лишилась своих… Вполне возможно, меня качнуло бы совершенно в другую сторону. А он — вон какой молодец… Я хочу сказать что-то утешающее, но понимаю: сейчас, что ни скажи, все прозвучит фальшью. Мне остаётся только молча наблюдать за тем, как он нянчится с детворой.
— Алла, вот ты где! А я тебя потеряла.
Оборачиваюсь к Амине. Почему-то кажется, что она видит больше, чем можно представить, глядя на нашу возню с малышней.
— Мы тут с Миланкой шептались. Они с Адилем в кухне, — вру я, — а что?
— Речь зашла про Новый год. Стас сказал, что у вас нет каких-то особенных планов, и мы подумали, что будет хорошо встретить его всем вместе. Ваших родителей мы, конечно, тоже приглашаем.
— О нет!
— Нет?
Я так поспешно отказываюсь, что приходится со смешком объяснить:
— Можно обойтись без родителей. Мои далеко, а Стаса… — я морщу нос, Амина понимающе усмехается.
По ходу разговора возвращаемся за стол. Стас захмелел и, кажется, забыл вовсе о состоявшемся не так давно разговоре. В машине по дороге домой он переплетает наши пальцы и принимается жарко целовать мои руки.
— Перестань, Стас!
— Да что не так?! Весь вечер от меня шарахаешься.
— Так, может, не надо было ко мне лезть на глазах у сватов?!
— Тебя не понять: то я слишком сдержанный, то, напротив!
— То есть такое понятие, как уместность, тебе ни о чем не говорит?! Почему ты решил быть несдержанным в обществе тех, кто этого не приемлет?!
— Ты придаешь слишком большое значение тому, на что другие не обратили внимания!
Может, и так… Скорее всего, дело в том, что он начал стараться, когда мне это перестало быть нужным.
— Пожалуйста, не делай так больше. Мы же все решили.
— Что мы решили, Алл?
— Развесить после Миланкиной свадьбы.
Глава 24
Алла
Ряды стульев стоят идеально ровно по обеим сторонам от прохода, украшенного белыми лентами и цветами. Гости сидят, сдержанно улыбаясь, кто-то поправляет ребёнку воротничок, кто-то прячет влажные глаза в букете, глядя на красавца-жениха, ожидающего невесту у изумительно красивой цветочной арки. Горят свечи, и негромко играет оркестр, к выбору которого дети подошли с особенной тщательностью.
Милана появляется под композицию «Turning page» группы Sleeping at Last. На секунду у меня перехватывает дыхание. Она идёт так, будто никуда не торопится. Натурально парит над полом, устланным лепестками роз. Головы гостей поворачиваются в её сторону, и в зале становится так тихо, что слышно, как шелестит ткань ее подвенечного платья.
Слезы наворачиваются на глаза. Моя девочка совершенно прекрасна в лаконичном, струящемся наряде с глубоким, но благородным вырезом-обманкой. Вместо привычной фаты — длинные, как крылья, накидки-рукава, спадающие с плеч и уходящие к полу. При каждом шаге они колышутся, и действительно кажется, что невеста не идёт, а скользит по земле, чуть приподнимаясь над ней. Тонкая телесного цвета ткань на спине имитирует глубокий треугольный вырез, одновременно и подчеркивая девичью невинность, и добавляя ее образу женственности. Милана будто сошла с иллюстрации к древней легенде. Чистая девочка, которая держится с поистине царским величием.
Волосы дочь собрала в низкий гладкий пучок, открывающий линию шеи. На лице — тонкая сеточка-вуаль, украшенная крошечными белыми цветами сбоку. Она слегка скрывала лицо, делая его таинственным, и при этом подчёркивала сияние глаз.
Я могла сколько угодно сомневаться — а не поторопились ли они с браком, но стоит увидеть, как Адиль реагирует на появление невесты, и мои сомнения превращаются в пыль. Столько там любви, столько гордости, столько нежности!
А как на Милку смотрит ведущий ее к жениху Стас! На предназначенном для него стуле лежит мой клатч, а в нём предусмотрительно захваченный из дома платочек. Самое время его достать. Никогда не была плаксивой, но тут невозможно сдержаться.
Стас передает с рук на руки нашу девочку, похлопывает зятя по
