настойчивые, но мне это нравится. Господи, так мне нравится! Даже жаль, что они чуть смягчаются, убедившись, что я не собираюсь отказываться от его поцелуев.
Моя ладонь тянется к его щеке. Она тоже холодная с улицы, а мои руки на удивление горячие. Страх, восторг, вина и счастье сливаются в один поток.
Снежная крупа едва слышно скребет в окно, стёкла затянуты инеем, и такое ощущение, что весь мир исчез. Только мы вдвоём, и эта долгожданная близость, от которой голова кружится.
Я жадно впитываю каждое движение Хасана. Я растворяюсь в его прикосновениях. Я больше не думаю о том, что происходящее между нами неправильно. Или что мы слишком поздно встретились. Вся моя жизнь с её правилами, браком, обязанностями остаётся где-то там, далеко-далеко.
Хасан прижимает меня сильнее, пальцы скользят к шее, и я невольно издаю тихий стон. Он отрывается всего на мгновение, чтобы заглянуть мне в глаза.
— Все, Алл. Мосты сожжены.
Я согласна с ним, хотя это звучит довольно таки пугающе. Мне кажется, я кожей чувствую, как эти самые мосты горят… Слышу треск рушащихся опор и гул охваченных пламенем бревен. Но что теперь? Он ведь прав! Уже, наверное, нет смысла начинать спасательную операцию.
Киваю и в этот раз целую его сама. Мои руки обнимают Хасана за шею, притягивая его еще ближе, хотя, казалось бы, это невозможно. Снег снаружи усиливается, и в этом кружевном белом коконе мы как в своей собственной вселенной.
Когда он, наконец, отстраняется, я тяжело дышу. Щёки горят, губы пульсируют. Хасан скользит по ним большим пальцем, словно стирая след поцелуя, но, скорей, закрепляя полученный результат, и, попрощавшись, уходит в зиму…
На работу еду сама не своя. Наконец, всё как надо: манекены в витринах в сверкающих платьях, шикарные гирлянды, запах хвои от ёлочных композиций, лёгкий гул праздничной суеты. Перед Новым годом люди покупают обновки в рекомендованных гороскопом цветах. Есть в этом что-то детское и наивное. У меня же в последние месяцы столько забот, что я даже не подумала, ни что надену, ни где буду встречать праздник в принципе. И с кем… А это важно, да? Ведь с кем Новый год встретишь, с тем его и проведешь?
Самое время что-то решать, но прежде свадьба, да. Если она состоится.
Ухожу пораньше, переживая о том, как там Миланка. Дома ее нет, зато в неотвеченных висит сообщение. Милка голосяшкой сообщает, что они с Адилем отправились за новогодними подарками. Значит, моя девочка успокоилась. Значит, свадьбе быть, чем бы ни закончилась история с потенциальным отцовством Адиля.
Почти сразу за мной домой возвращается Стас. Разувается, моет руки и, обнаружив меня, бросает:
— Погреешь поесть? — а сам утыкается в свой планшет. Мне нетрудно накрыть для него ужин. Гораздо труднее понять, когда же мы так отдалились, что нам не о чем за ним поговорить. Молчание душит. Грею жаркое, выкладываю на отдельную тарелку овощи, ставлю корзинку с хлебом. Поглощённый планшетом, Стас даже не отвлекается от него, чтобы сказать спасибо. И нет, я ничуть не лучше. Тоже частенько сижу в телефоне. Может, даже побольше мужа… Что, наверное, служит лишним доказательством того, что мы уже давно друг другу неинтересны.
— Стас… Нам нужно поговорить.
Он так и не поднимает глаз.
— М-м-м. О чем?
А вот это бесит! Мог бы отвлечься.
— Я так больше не могу.
— Как?
Я подбираю слова, стараясь не спугнуть собственную решимость.
— Так. Чисто по-человечески я тебя очень люблю. Более того… Я безумно тебе за все благодарна, но я не могу отделаться от мысли, что наш брак изжил себя.
Стас хмурится, молча переваривая сказанное. Я так хорошо его знаю, что и без слов понятно, о чем он думает. А думает он о том, что я поговорю, поговорю, да тем и ограничусь. Мне даже представить страшно, что будет, когда Стас осознает, что на этот раз все серьезно.
— У нас уже давно нет общих интересов, — продолжаю я. — Мы живём под одной крышей, но это не брак. Это… просто привычка.
Стас откидывается на спинку стула, переплетает пальцы.
— Этому есть простое объяснение — мы двадцать лет вместе. Думаешь, у кого-то иначе?
— Меня не волнует кто-то, — я качаю головой. — Я говорю о нас с тобой!
— Да, но я пока не понимаю, что ты пытаешься до меня донести.
— То, что я несчастлива, Стас. То, что я сама по себе в этом браке.
— Интересное осознание. И что же тебя не устраивает?
Боже мой! Судя по тону, он до сих пор не понимает. А у меня нет сил, чтобы объяснить. Да мне бы вообще не пришлось этого делать, если бы он перестал прятать голову в песок! Просто ему удобно не замечать очевидного… Я очень хорошо его понимаю, ведь сама слишком долго жила по накатанной колее. И если бы не Хасан, может, и продолжала…
— Даже не знаю, с чего начать. Не устраивает, что нам не о чем говорить, кроме дочери, не устраивает тянуть в одиночку семью… Не устраивает быть мужиком, быть за все на свете ответственной…
— Начинается! — закатывает глаза Стас и встает.
— Сам спросил, а теперь бежишь? Это, кстати, тоже меня не устраивает! Я дьявольски от этого устала!
— Да от чего?! — уже почти кричит.
— От твоей трусости! От того, что ты боишься взглянуть в лицо фактам!
— Каким? Ну?! Каким фактам, Алла?
— Что ты меня не любишь.
— Чушь!
— И что я тебя не люблю.
Глава 23
Алла
Снег за окном валит, как в старых добрых фильмах: крупными хлопьями, мягко, и кажется, что этот снегопад никогда не закончится. Город утопает в праздничных огнях. Я надеваю сережки перед зеркалом. Кроме них на мне чёрное платье, тонкий браслет и обручальное кольцо, от одного вида которого портится настроение. Но пока я не могу его снять.
Нас пригласили в гости к Байсаровым на «предсвадебный ужин», как его назвала Милана. Амина обещала, что на этот раз народа будет немного. Так что будет ли там Хасан, я не знаю.
— Готова? — Стас появляется в дверях.
— Да, — отвечаю, подхватываю сумку и ключи. Он достает из гардероба пальто, помогает его надеть и, прикалываясь, заворачивает на моей шее шарф. Все — демонстративно-показательно, чтобы мне не к чему было придраться. Как будто я собиралась, господи!
Мы приезжаем чуть раньше — я всегда так делаю, чтобы успеть перевести дух и «надеть» правильное лицо. У Байсаровых тепло. Тепло буквально: прихожая окутывает нас
