Мне нравились триллеры, он предпочитал боевики. Я пил исключительно черный кофе, а он признавал только чай. Мы всегда были противоположностями.
— Но при этом оставались лучшими друзьями?
Я тяжело сглатываю, пытаясь избавиться от сухости в горле.
— Ага. Но из-за того, что мы были настолько разными во многих вещах, нам хотелось, чтобы наши имена звучали менее… — я поджимаю губы, подыскивая правильное слово, способное объяснить мою мысль.
— Одинаково? Как парные футболочки?
Я негромко смеюсь. Это явно не тот термин, который выбрал бы я сам, но…
— Именно так, — соглашаюсь я. Словно смена прозвища могла каким-то образом распутать те узлы, что связывали нас с Нейтом. Даже шесть футов земли не способны разорвать эту связь. Когда он погиб, он унес с собой значительную часть моей души. Правда, со временем говорить об этом стало немного легче.
— В общем, мы подбросили монетку, чтобы решить, кому придется сменить имя. Я проиграл, поэтому и выбрал имя Коул.
Майя шутливо поднимает руку как примерная ученица в школе.
— Вопросик. Если бы Нейтан проиграл и не смог больше зваться Нейтом, на какое, черт возьми, имя он собирался его сменить? — она коротко хихикает.
— Итан.
Короткий смешок сменяется взрывом искреннего смеха.
— Итан? Какой странный выбор.
— В честь Итана Ханта из «Миссия невыполнима». Чуть не свел нашу мать в могилу раньше срока. Хорошо еще, что проиграл именно я, — я улыбаюсь, вспоминая ту сцену. Бедная женщина, ее лицо стало белым как полотно, когда мы объявили ей результаты нашего розыгрыша.
С тяжелым вздохом я поднимаюсь на ноги и подхожу к Майе вплотную, останавливаясь только тогда, когда оказываюсь зажатым между ее коленей.
— Мне жаль, что ты получила это сотрясение.
Она хмурится, и между ее бровей пролегает складка.
— Тебе незачем извиняться, Коул. В этом нет твоей вины.
И только сейчас, вглядываясь в эти глаза цвета ночного неба, мое тело наконец покидает сковывавшее его напряжение. Я был словно натянутый нерв с той самой секунды, как ее коньки оторвались от льда и она полетела навстречу жесткому падению. Короткая дрожь прошивает тело от этого воспоминания.
— Моя.
— Ты не можешь винить себя в этом, — ее глаза округляются, делая ее похожей на испуганную сову. — Каким образом восьмилетний ребенок, сбивший меня с ног, становится твоей виной?
Мышцы снова каменеют.
— Я должен был следить внимательнее. Я ведь знал, что ты неуверенно стоишь на коньках, и…
Она подается ближе и мягко обхватывает ладонями мое лицо, упираясь пальцами в щеки.
— Что происходит? Ты же слышал доктора, со мной все в порядке. Крошечное, совсем детское сотрясение и пара синяков, больше ничего.
Я накрываю своими ладонями ее руки, переплетая наши пальцы, и нежно прижимаюсь губами к ее лбу. Затем к правой щеке, к левой, к кончику носа. И наконец, я едва касаюсь своими губами ее губ. На вкус она сладкая, словно спелая черешня в разгар жаркого летнего дня.
— Нейтан погиб в автомобильной аварии. В его машину на перекрестке на полной скорости влетел другой автомобиль, брат умер от эпидуральной гематомы по пути в больницу. — Я закрываю глаза и шумно выпускаю из легких дрожащий воздух. — Любые травмы головы выбивают меня из колеи. Возможно, это звучит глупо и нелепо, учитывая, что я играю в хоккей, где сотрясения происходят регулярно, но это чистая правда. Меня пугают именно такие травмы за пределами ледовой арены.
Слова повисают в узком пространстве между нами как глухая удавка. Разумом я прекрасно понимаю, что ее падение не имеет ничего общего с трагедией моего брата. Но попробуйте объяснить это той раненой части моей души, которая до ужаса боится потерять еще одного дорогого человека. Возможно, я еще не влюблен в Майю окончательно, но невидимые нити этого чувства уже оплели меня, и чем больше времени я провожу рядом, тем глубже будет мое падение. Это неизбежно, и это, пожалуй, единственное падение, навстречу которому я шагаю добровольно.
Издав еле слышный звук, Майя обвивает руками мою талию и утыкается щекой в мою грудь. Я всем телом принимаю это утешение, наслаждаясь ее мягким теплом и позволяя ему растопить те ледяные глыбы, что до сих пор оберегали болезненные воспоминания о брате.
— Прости, если я перегнул палку и был слишком резок с тобой, но ты действительно важна для меня. — Я крепче сжимаю объятия и зарываюсь лицом в изгиб ее шеи, вдыхая родной аромат. — Я не хочу потерять тебя — и неважно, из-за того ли, что какой-то безголовый мальчишка собьет тебя с ног и ты ударишься головой, или из-за того, что ты просто уйдешь, так и не дав мне шанса.
— Коул, я…
Я качаю головой, прерывая ее.
— Тебе не нужно ничего говорить. Я просто рад, что ты цела.
— Я понимаю, что это ничтожно малое утешение, но мне очень жаль, что так случилось с Нейтаном, — тихо выдыхает она. — Я даже представить не могу, через что тебе пришлось пройти. И тебе не за что просить прощения. Если бы мы поменялись местами, уверяю тебя, я бы с ума сходила от беспокойства точно так же.
Мои плечи расслабленно опускаются под весом ее безоговорочного понимания.
— Хм. Ну и что скажешь, если мы выберемся отсюда, доберемся до твоего дивана и закажем просто неприличное количество еды на вынос? По пути можем даже прихватить Гуся.
Майя вздыхает и закатывает глаза.
— Ты ведь теперь ни на секунду не выпустишь меня из виду, верно?
Впервые за последний час на моем лице появляется искренняя улыбка.
— Приятно слышать, что сотрясение никак не повредило твои интеллектуальные способности, Фасолинка.
Картина свернувшейся калачиком на диване Майи в обнимку с Гусем окончательно выбивает остатки напряжения из моих плеч. Мой пес невероятно разборчив в людях, поэтому его мгновенная привязанность к Майе приносит ей бесконечное количество бонусных очков в моих глазах.
Укутавшись в плед так, что наружу торчит одна только голова, она переводит взгляд с меня на Гуся.
— Я удивлена, что у тебя есть собака, учитывая, как много ты работаешь.
Мне безумно нравится то, как именно она произносит слово «работаешь», будто я какой-нибудь консультант или бухгалтер. Словно ей было бы абсолютно плевать, будь я хоть кем из них.
— Его появление не то чтобы планировалось.
—
