на личное. Я спрашиваю Роберта про его родителей и сестру. С бывшими свекрами у меня были прекрасные отношения - они просто к нам не лезли. За годы брака с Робертом свекровь не сделала мне ни одного замечания. Ей было абсолютно всё равно, как я мою полы, как часто вытираю пыль и чем кормлю на ужин ее сына. Не потому что свекровь безразлично относилась к Роберту или к нам двоим, а просто потому что она не имела привычки совать нос не в свое дело.
- Вы сами друг друга выбрали, вот сами и живите свою жизнь, - как-то раз сказала мне Татьяна Анатольевна.
Она была полной противоположностью моей маме.
- Как дела у твоей мамы? - Роберт словно читает мои мысли.
Я кошусь на него с подозрением.
- Тебе правда интересно?
Он издает смешок.
- Слушай, ну, твоя мама, конечно, бесила, но ненависти я к ней не испытываю. В конце концов она твоя мама.
Я вздыхаю.
- Я с ней поругалась. Вернее, она на меня обиделась.
- За что?
- Я забрала у неё ключи от своей квартиры, а то она приезжала без предупреждения и открывала дверь своим ключом.
Роб начинает хохотать на весь салон.
- И что, она поймала тебя на сексе с недостойным тебя мужчиной?
Толкаю Роба в плечо.
- Нет, такого не было. Но она приехала вечером первого января сразу после того, как ты ушел. Увидела на столе посуду и сразу поняла, что у меня был кто-то в гостях. В общем, я потребовала у неё ключи.
- Она отдала?
- Да. Но с тех пор обижается на меня.
На меня всегда давило, когда мама на меня обижалась. В детстве это было особенно сильно. Она могла демонстративно не разговаривать со мной целый день. Я мучилась чувством вины и не знала куда себя деть. Ковырялась в себе, занималась самоедством. Порой доходило до того, что я хотела сбежать из дома.
В тридцать лет такого меньше. Но все равно я чувствую себя неуютно, когда она долго со мной не разговаривает. И снова вот это дурацкое чувство из детства - что это я во всем виновата. Я не говорю Роберту, но пару дней назад я-таки начала заниматься самоедством. И уже близка к тому, чтобы вернуть маме ключи от своей квартиры.
- Ты все правильно сделала, - Роберт снова будто читает мои мысли. Мы стоим на светофоре, и бывший муж сжимает мою руку в знак поддержки. - Это твои личные границы. Ты имеешь полное право возразить, если твои личные границы нарушают. Нет твоей вины в том, что другой человек создает тебе дискомфорт. Это вина только того человека.
От слов Роберта мне становится чуточку легче.
Глава 48. Ужин
Когда Роберт тормозит у моего подъезда, возникает логичный вопрос: что дальше? Я ловлю себя на том, что не хочу так скоро расставаться с бывшим мужем. Мне понравилось ехать с ним в машине и просто разговаривать. Как раньше. Как много лет назад, когда мы были женаты и ещё не утонули в ссорах и взаимных обидах.
- Поднимешься ко мне? - предлагаю первой. - Я накормлю тебя ужином.
Роберт улыбается.
- Мне неудобно абьюзить тебя. Ты после работы и устала. Поехали в ресторан?
Да, пожалуй, ресторан лучше, чем ужин дома позавчерашними котлетами и пюре. Но в ресторане будут посторонние люди, голоса, а мне хочется побыть с Робертом вдвоем и в тишине. Достаточно того, что мы на работе все время на людях и вынуждены вести себя в рамках. Мне хочется расслабиться и отпустить ситуацию.
- Мои котлеты вкуснее, чем в ресторане. Ты забыл?
- Твои котлеты невозможно забыть. После развода они мне ещё год снились по ночам.
Я смеюсь.
- Я серьёзно! - Роберта возмущает мое недоверие. - Ну ладно, по ночам не снились. Но я по ним скучал, - на мгновение замолкает. - Как и по тебе.
Я резко перестаю смеяться. Каждое подобное признание от бывшего мужа обдает меня волной трепета. Внутри аж сжимается все, скукоживается. По позвоночнику пробегают мурашки.
- Тогда пойдем есть мои котлеты.
Без лишних разговоров выходим из машины и направляемся к подъезду. На первом этаже ждут лифта соседи. Они меня раздражают. Не терпится поскорее остаться с Робом наедине. Но он все равно берет меня за руку, несмотря на посторонних людей. Я охотно сжимаю ладонь Роба.
Мы заходим в квартиру, разуваемся, снимаем верхнюю одежду, и я тут же оказываюсь в объятиях бывшего мужа. Он прижимает меня к стене и целует. Я обвиваю его шею, судорожно выдыхаю через нос. Этот поцелуй слаще, чем тот, что был в его кабинете. Этот поцелуй не на страсти и эмоциях, а осознанный.
Мы целуемся долго, томно. Смакуем друг друга. Наслаждаемся. Никуда не спешим. За стенкой нет секретарши, которая что-то заподозрит, если я долго не буду выходить из кабинета начальника. Нет коллег, которые зададутся вопросом, куда я пропала, и начнут звонить на мобильный.
А ещё нет ключей у моей мамы. Дверь не распахнется внезапно. Нас не прервут.
У нас впереди куча времени, нам не надо никуда спешить, и мы наслаждаемся каждой секундой поцелуя. Пока не заканчивается кислород и не приходится прерваться на глоток воздуха. Мне в живот упирается эрекция Роберта. Я тоже хочу его. Сильно. Но в то же время хочу потянуть удовольствие. Хочу воссоздать один из тех спокойных вечеров дома после работы, когда мы были женаты. Поэтому говорю:
- Ужин?
- Я бы предпочел сначала тебя.
Роб сильнее вжимается в меня твердым членом. Чмокаю его в губы.
- Сначала ужин.
Застонав, как будто его режут, Роб нехотя выпускает меня из рук. Через десять минут, надев передники, мы вместе готовим. Я разогреваю ужин, а Роб делает салат. Мы включили легкую музыку и открыли бутылку красного вина, подаренную каким-то банком. Роберт пьет, а значит, больше не сядет сегодня за руль. Он останется у меня.
И от этой мысли снова волна мурашек по коже.
Алкоголь слегка бьет в голову, в теле появляется приятная слабость, щеки розовеют. Я хочу задержаться в этом моменте, потому что в нем я счастлива. Я оглядываю свою кухню с небольшим хаосом после того, как Роберт порезал салат, смотрю на бывшего мужа, делающего глоток из бокала, гляжу в окно, за которым кружат январские снежинки, и
