очень личные. Ты не можешь просто…
— Прости, — быстро сказал он. — Я не хотел над ними смеяться. Они просто такие…
— Какие?
— Грустные, — его голос стал тише. — Никогда раньше не слушал их. Только краем уха от сестры. Но, как я говорил, называл это музыкой для депрессивных сирен.
— Можно я тебя ударю? — спросила я серьёзно. — Потому что ты явно неправильно флиртуешь.
— О, так ты расскажешь мне, как правильно с тобой флиртовать? — он приподнял бровь.
— Ты имеешь в виду... — начала я, но он перебил.
— Как я посмел оскорбить твою музыку? — спросил он. — Да, именно так она звучала. Именно так она всё ещё звучит. Я просто не осознавал, насколько она потрясающая, пока не услышал её по-настоящему. Ты рассказываешь истории через песни. Ты втягиваешь всех в свою боль, а потом даёшь им надежду. Теперь я понимаю, почему моя сестра и Вольфганг — часть «Нации Винтор».
— Боже, только не это! Я не выбирала это название!
— Я хочу знать всё о твоей музыке. Почему ты выбрала такие названия, какие истории за ними стоят, почему ты поёшь именно так, как поёшь — всё.
Его голос вдруг стал мягче, а в глазах появилась такая искренность, что мне стало труднее отмахнуться от его слов.
— Почему, когда мы встречаемся, мы всегда говорим обо мне?
— Потому что, как только мы начинаем говорить обо мне, ты начинаешь меня любить.
И, как по щелчку, его эго вернулось в полном объёме.
— Тебя следовало назвать Канье, с таким-то уровнем самомнения.
Он рассмеялся:
— Это было бы не очень традиционно.
— А Галахад — традиционное имя? Что оно вообще значит?
— Ты, что, не читала «Смерть Артура»? — он посмотрел на меня так, будто я была каким-то странным существом.
— Какого Артура? Короля Артура? Из Камелота?
Он кивнул.
— Галахад был самым доблестным рыцарем Артура. Тем, кто нашёл Святой Грааль и вознёсся на небеса.
Ах вот как.
— Тогда Артур — твой брат, а ты его самый благородный рыцарь.
— А ты Святой Грааль, — произнёс он с насмешливой ухмылкой, приближаясь ко мне. — Можно мне теперь попасть на небеса?
Я не удержалась и рассмеялась.
— Кажется, ты становишься всё менее романтичным.
— Забудь о романтике. Я просто хочу, чтобы ты смеялась. Мне нравится, когда ты это делаешь.
Он был настолько прямолинеен, что его невозможно было игнорировать или оттолкнуть. Я поймала себя на мысли, что говорю и смеюсь гораздо больше, чем предполагала. Даже когда принесли еду, он остался, слушая меня так, словно я вещала истину.
Это было... приятно.
Глава 17
Одетт
Прошла почти неделя с того концерта, и теперь мы с ним стали друзьями.
Из-за моего графика в течение недели мне приходилось летать туда-сюда, и каждый раз я представляла его в первом ряду, зовущим меня, и это помогало мне держаться.
Мы проводили большую часть времени, разговаривая по телефону и ужиная вместе. Больше не было ни цветов, ни писем, и меня беспокоило, что я это замечала и даже хотела, чтобы они не прекращались, хотя сама же просила его об этом.
Почему я не могла быть как нормальные девушки? Почему я всё время всё усложняю? Это одна из причин, почему я даже не хотела думать о замужестве. Как кто-то вообще мог бы терпеть мою запутанную натуру всю жизнь? Лучше уж быть одной.
Перекладывая сумку и ноутбук на другую руку, я вставила ключ в замок и открыла дверь.
— Мам, я вернулась! — крикнула я, сбрасывая вещи у лестницы и снимая пальто.
Я скучала по своей квартире, но, учитывая, что Гейл оставался именно там, решила пока оставаться в доме матери.
— Добро пожаловать, дорогая. Как всё прошло?
— Хорошо, на самом деле. Парни аплодировали после концерта, и я даже выходила на бис в Сан-Франциско, — ответила я, просматривая стопку писем, которым мама позволила накопиться так, что они уже почти падали.
Подняв их, я поняла почему. Сплошные счета. Большинство из них для неё, но были и мои.
— Ты справилась с волнением перед сценой?
— Не знаю, можно ли сказать, что справилась, но представление принцессы, закатывающей истерику, реально помогает, ответила я, выуживая из стопки приглашение от компании и направляясь к гостиной.
— Принцесса, закатывающая истерику?
— Да, кое-что, что рассказал Гейл. Ты видела это…
Я замолчала на полуслове, застыв от того, что увидела.
На одном из кухонных стульев сидел сам принц. Но дело было не только в том, что он был здесь. Дело было в том, что он сидел, пока моя мама подравнивала на нём парик. Он поднял голову и кивнул мне.
— Добро пожаловать. Рад, что мой совет помог, — спокойно произнёс Гейл, будто он не был сейчас в волнистом коричневом парике.
Мама, у которой в руках всё ещё были ножницы, подстригая фальшивые волосы добавила.
— Видела что, дорогая?
— Постой. Что тут происходит? Мне снится, или ты надеваешь на принца Эрсовии парик?
— Подойди ближе, — сказал он мне.
Не знаю почему, но я подошла. Когда я оказалась достаточно близко, он протянул руку и ущипнул меня.
— Ай! — вскрикнула я, отдёргивая руку.
— Что? Так в этих краях доказывают, что это не сон, — он улыбнулся, явно помня, как я сказала ему то же самое.
— Мам, почему ты надеваешь парик на принца Эрсовии? — спросила я, потирая руку, всё ещё бросая на него косые взгляды.
— Я чуть не попался, — ответил он вместо неё. — Оказывается, маскировка в стиле Кларка Кента не работает на близком расстоянии.
— Что значит «чуть»?
— Туристы из Эрсовии на башне Спейс-Нидл сказали, что он выглядит почти как их принц, — хихикнула мама. — Некоторые даже хотели сфотографироваться.
— В единственный день, когда я решил осмотреть достопримечательности, я сталкиваюсь с целым автобусом своих соотечественников. Вероятность этого должна быть равна нулю из миллиона, — он нахмурился, и мне захотелось рассмеяться, потому что он действительно выглядел как ребёнок, который не хочет стричься.
— А теперь его телохранитель наотрез отказывается отпускать его в люди. Так что я помогаю ему с маскировкой. Как тебе? — она отошла на шаг, проводя рукой по его новому фальшивому волосу. Это выглядело хорошо, но почему-то немного раздражало меня. — Я всё ещё хороша, верно? — она подала ему зеркало.
— О, Боже, — он хихикнул, потянувшись, чтобы коснуться волос. — Почти не отличить. Вы просто мастер.
— До того, как я вышла замуж за её отца и стала королевой красоты, я помогала в мамином салоне красоты, — пояснила она, наклоняясь ближе и отрезая ещё немного. — Искандар. Вольфганг. Что думаете?
Я обернулась и увидела, как
