начинаю поворачиваться.
— Мне не нужна работа...
— Да, нужна.
Я останавливаюсь, повернувшись к нему спиной.
— Не просто работа. Тебе нужна цель. Ты жаждешь ее. Вот почему ты продолжаешь приходить в такие места, чтобы побороть своих демонов, надеясь, что они наконец-то нанесут ответный удар достаточно сильно, чтобы прекратить рев в твоей голове.
Я сжимаю челюсти. Я медленно поворачиваюсь к нему.
— Ты думаешь, ты единственный злой придурок, который пошел по этому пути, Николай?
— Ты ни черта обо мне не знаешь, — шиплю я.
— Думаю знаю. — Лев смотрит мне прямо в лицо, не дрогнув. — Потому что я был тобой. Я предлагаю тебе цель, Николай. Я предлагаю тебе место в семье, в братстве.
Я думаю об этом. На секунду мой разум становится пустым. И вдруг я снова в гараже мистера Палмера.
Прими стойку, Нико.
Мои глаза закрываются. Моя позиция — дерьмо. Она была дерьмовой в течение многих лет, я просто отказывался ее исправлять. Я просто продолжаю балансировать и пытаться найти равновесие, потому что я не хочу смотреть вниз и смотреть реальности в лицо.
Когда я открываю глаза, я почти надеюсь, что этот парень Лев отвалил, чтобы я мог снова вернуться в темноту. Но этот ублюдок все еще здесь.
— Хорошо?
Он протягивает руку. Я смотрю на нее. Затем медленно пожимаю ее.
— К черту, конечно.
Он тонко улыбается. — Да, мы поработаем над этим отношением.
Настоящее:
К четвертой ночи в домике я уже не хочу уходить. Буквально никогда. Уже поздно, и я смотрю на спящего в моих объятиях ангела. Моя рука нежно гладит голую спину Белль, и я улыбаюсь. Черт, я хочу, чтобы этот момент длился вечно.
Хорошо, что здесь нет интернета, и что у нас есть только дерьмовые телефоны-раскладушки без доступа к сети. Лев немного просветил меня о последствиях того, что я забрал Белль. Я не беспокоюсь о дерьме с Волковым, к черту их. Но я беспокоюсь о том, что вся ее карьера пойдет под откос.
К счастью, похоже, Дэниел оказался в нужном месте в трудную минуту, чтобы отвлечь внимание от ее исчезновения. Во-первых, парень вышел на сцену на церемонии награждения после того, как я вырубил его, выглядя ужасно. Он также якобы уронил кокаин на сцену, что его агентство категорически отрицает. Но на YouTube есть дюжина клипов, где он буквально вываливается из его карманов. На церемонии награждения, рассчитанной на двенадцатилетних детей.
Так что теперь все внимание приковано к нему, и к тому, что Белль ушла, чтобы “уйти от его наркотической проблемы”. Я закатываю глаза. Да что там. Все, что я знаю, это то, что она здесь, со мной.
Лев также сказал мне, что в Чикаго на самом деле странно тихо, что всем кажется подозрительным. Сам Юрий Волков в городе, что, как все думали, будет означать полномасштабную войну. Но ничего не произошло. Да, они рыщут вокруг в поисках Белль. Но не было ни одного инцидента или выстрела. Ничего.
Я закрываю глаза и провожу пальцем вверх и вниз по ее позвоночнику. Впервые в моей чертовой жизни шум в моей голове затих — и я имею в виду затих. Я улыбаюсь. Я не привык к этой тишине. Я не привык к ощущению покоя.
Может быть, я был слишком занят борьбой всю свою чертову жизнь, чтобы заметить, что по крайней мере в этот момент мне не с чем бороться. Демон моей матери погиб от моей руки. У меня есть цель и братство. У меня есть брат, между прочим.
И я получил девушку.
Вот так ощущается мир. Это странное, блядь, чувство, когда ты к нему не привык.
Я начинаю закрывать глаза, чтобы последовать за Белль в сон. Но затем я вижу огни. Мое сердце колотится. Я быстро сажусь и резко поворачиваю голову, чтобы посмотреть в окно.
Ебать.
Три пары фар проносятся сквозь деревья к нам по грунтовой дороге. Это не Лев, он бы позвонил. И кто бы это ни был, ему наплевать, что я знаю, что они едут. У них включены фары, ради Бога. Они хотят, чтобы я знал, что они едут. А это значит, что они знают, что здесь только я и Белль.
У меня щелкает челюсть. Включается боевой импульс.
— Белль, — рычу я, встряхивая ее, чтобы она проснулась.
— Хмм? — Она сонно открывает глаза и усмехается. — Кто теперь ненасытен...
— Нам пора идти, сейчас же, — ворчу я.
Она мгновенно стряхивает сон, протрезвев. Я киваю в окно, и ее рука летит ко рту.
— Не твои люди?
Я качаю головой. — Нет, но я догадываюсь, кто это.
Ее лицо бледнеет. — Как?!
— Понятия не имею, но нам нужно двигаться, немедленно.
Она вылезает из кровати. Я марширую к большому постеру в дешевой рамке с изображением Черного моря на стене гостиной. Я закатываю глаза и думаю: "Милый штрих" для тех моих русских братьев, кто с иронией обустраивал эту каюту.
Я срываю плакат и тянусь к медной кочерге, стоящей рядом с камином.
— Что ты...
Кочерга врезается в стену из гипсокартона.
Белль ахает позади меня. — Нико, какого хрена?!
Я бью снова и снова, пока не вижу дверь за гипсокартоном. Фары приближаются. Я шиплю и начинаю руками отрывать остальное, открывая большой шкафчик для хранения за стеной.
Белль смотрит на зияющую дыру в стене. — Что это, черт возьми?
— Это безопасный дом Братвы, — рычу я. Я ввожу код, и дверь щелкает. Когда я распахиваю ее, Белль ахает.
Внутри целый арсенал — АК, пистолеты, боеприпасы... у меня перехватывает дыхание. И гранаты. А еще немного наличных, пара костюмов, несколько мужских джинсов и футболок, и несколько мужских спортивных костюмов, которые так похожи на русскую мафию, что это почти больно.
Я хватаю самый маленький спортивный костюм, который могу найти, и поворачиваюсь к ней. Белль хмурится.
— Не так уж много женщин в Братве, да?
— Мы работаем над этим.
Она ухмыляется, но я вижу, что она чертовски напугана. Она надевает спортивный костюм, пока я натягиваю джинсы и футболку. Я хватаю винтовку и два пистолета, проверяя обоймы на всех трех. Я смотрю на гранаты, когда машины останавливаются снаружи.
Я слышу, как открываются двери, и раздаются лающие команды на русском языке. Да, это Волковы. Я смотрю на Белль, поджав губы. Это будет непросто, и быстро.
Мой мотоцикл стоит на дальней стороне дома, откуда только что подъехали машины. Но мы никогда не выйдем и не поедем
