закрадывается мысль.
А что, если я не лучше? Что, если я поддался искушению с Райли, потому что пытался заполнить пустоту? Потому что мне было одиноко? Что, если я использовал её, чтобы притупить свою скорбь?
По дороге домой я думаю только о Райли. Перед тем как она уехала, я дал ей надежду, что однажды у нас может быть что-то большее. Я заставил её поверить, что как только я приведу свои дела в порядок, у нас появится шанс попробовать построить отношения. В тот момент я был уверен, что мои чувства к ней настоящие. Что то, как она делает воздух вокруг меня легче, означает, что наша связь настоящая. Что то, как она видит сквозь мои проблемы, то, как я могу дышать, когда она рядом, — это нечто большее, чем просто одиночество.
На самом деле, я думаю, я обманывал себя. Я просто сломленный человек, пытающийся заполнить пустоту.
Ебать. Я совершил ошибку.
Я спотыкаюсь, входя в свой пентхаус, в голове полный хаос. Горло сжимается, руки дрожат. Блять, я что, брежу?
Она была рядом со мной. Я знал, что она испытывала ко мне чувства уже много лет. Она надеялась, что между нами может быть что-то большее. Она была уязвимой и заботливой, а я ею воспользовался. Я использовал её, чтобы закрыть эту дыру в груди, чтобы боль стала чуть меньше.
Что я наделал?
Я забираюсь в постель, прячусь под одеялом и позволяю себе погрузиться в самоненависть.
Ты никогда так не чувствовал ни к кому другому, — шепчет мой внутренний голос. Никто никогда не заставлял тебя чувствовать то, что заставляет она. Это никогда не было просто отвлечением.
— Заткнись, — рычу я. — Заткнись нахуй.
Именно так и действует горе. Оно обманывает людей; заставляет их цепляться за кого-то близкого, за того, кто проявляет к ним доброту и сострадание. Вот почему Инес цеплялась за меня.
Когда звонит мой телефон, я со стоном вытаскиваю его из кармана. Чёрт. Пайпер. И это запрос на видеозвонок.
Я вылезаю из постели, бросаю телефон на одеяло и спешу в ванную. Я умываюсь холодной водой, но этого всё равно недостаточно. Поэтому я сую голову под кран, задерживая дыхание так долго, как могу. Когда лёгкие начинают гореть, я выпрямляюсь и высушиваю волосы и лицо. Затем я заставляю себя вернуться в спальню.
С телефоном в руке я иду на кухню и перезваниваю Пайпер.
Она отвечает на третьем гудке, и на экране появляется её улыбающееся лицо.
— Привет, привет, — приветствует она меня. — Не была уверена, что ты мне перезвонишь.
Я притворяюсь, что улыбаюсь. — Принимал душ. Мой телефон был на кухне.
— Поняла. — Пайпер пристально смотрит на меня, и я молю всех богов, чтобы она отпустила меня. — Как ты?
— Нормально. Мы работаем над новым альбомом, так что у меня нет времени на грустные размышления. — Какая чертова ложь. Я козёл. — А как ты? Как Хантер и дети?
— Всё хорошо. Летние каникулы — не для слабонервных, когда дети большую часть дня находятся дома. — С лукавой улыбкой она заглядывает за экран. — Я готова поклоняться земле, по которой ходит Рай. Она — мой спаситель. Хадсон просто одержим ею, а Стори целый день ходит за ней по пятам и задаёт вопросы о балете. Не думаю, что мы бы пережили этот месяц без неё.
Затем она поворачивается, и появляется Райли.
У меня перехватывает дыхание. Она сидит на шезлонге, прижав Хадсона к груди, с книгой на коленях. Волосы у неё, как обычно, собраны в небрежный пучок, а несколько непослушных синих прядей обрамляют лицо. На ней синяя футболка и джинсовые шорты — выглядит расслабленно и уютно.
Я скучаю по ней, это правда, но у меня нет права так привязываться.
Я только причиню ей боль, если буду позволять спасать меня.
Это не её работа.
И это несправедливо по отношению к ней.
Как только она вернётся в Нью-Йорк, мне нужно дистанцироваться от неё, установить некоторые границы, пока мой эгоизм не разбил её на куски.
Я сглатываю, проглотив комок в горле. — Да, это типичная Райли.
Появляется Пайпер. — Я рада, что она приехала к нам, после того как позаботилась о своём отце. Я боялась, что ей придётся вернуться в Нью-Йорк, и мы не сможем с ней увидеться.
— Она любит тебя так же сильно, как и своего отца. И она была рада провести время с детьми.
— Я никогда не ожидала, что ты и Райли станете так близки. — Она слегка смеётся. — Когда мы были детьми, вы двое только и делали, что ссорились.
Я хмыкаю, несмотря на то, как тяжело мне дышать. — Мы уже слишком стары для этого, Пайп.
— Следи за языком. Я твоего возраста, и я совсем не чувствую себя старой.
— Это потому, что твой муж на тринадцать лет старше тебя. Ты всегда будешь чувствовать себя молодой, когда он рядом.
Она смеётся. — Хочешь, я скажу это Хантеру?
— Пожалуйста, скажи.
Через несколько минут Пайпер заканчивает разговор, чтобы они могли поужинать. Я кладу телефон на столешницу и иду к окнам. Вид просто захватывает дух. Город простирается передо мной, весь в мерцающей стали, а по дорогам пульсирует ночной трафик. Фары светятся сквозь туман жары, который остаётся даже после захода солнца. Небо чёрное. Чёрт, нужно, чтобы пошёл дождь, хотя бы один раз, чтобы унести эту палящую жару, которая прилипает к моей коже, как только я выхожу на улицу.
Райли бы ненавидела такую погоду. Хорошо, что она в Санта-Кларе.
Чёрт возьми. Почему я опять о ней думаю?
Я прижимаю лоб к окну. Она слишком хороша для меня. Её нельзя использовать как отвлекающий манёвр. Она заслуживает большего… а я не могу дать ей это.
Она заслуживает кого-то надёжного, а не эгоистичного придурка, который путает одиночество с любовью.
Я никогда не должен был вставать между ней и Ником. Я никогда не должен был прикасаться к ней. Я никогда не должен был позволить себе обладать ею.
Но я не могу вернуться в прошлое и исправить свои ошибки. Всё, что я могу сделать сейчас, — это загладить свою вину перед ней.
А это значит держаться от неё подальше, чёрт возьми.
25. Не бабочки
Райли
У меня слегка скручивает живот, когда я перекладываю салат вилкой по тарелке. Последние несколько дней у меня совсем нет аппетита, наверное, из-за жары и влажности. Сегодня
