семью! — поднимает бокал с минеральной водой Артем.
— Поддерживаю, — согласно кивает Андрей. — За Синичкиных и Малининых!
Он мягко обнимает меня за плечи. Заглядывает в глаза.
Я смущенно улыбаюсь.
— А малина вкусная, мам? — встревает Андрюша.
— Очень, — отвечаю загадочно, продолжая смотреть мужу в глаза.
— Горько, — тихо произносит Полина Юрьевна. — Я не была на вашем бракосочетании, так что будьте так добры, поцелуйтесь. Горько! Горько!
— Горько! — поддерживают Артем и моя мама.
Мы с Андреем смотрим в глаза друг другу. Он медленно склоняется ко мне и дарит нежный поцелуй. Потом целует ещё, и ещё, и окружающий мир перестает иметь значение. Есть только мы вдвоем и наша любовь, которая за пять лет стала только крепче.
Глава 44
Лена
И снова утро. Мы с Малининым завозим Андрюшу в садик. Сейчас мы ездим на одной машине. Когда работаешь в одном месте, так проще.
Мы вместе ведем его в группу. Андрюша держится за наши руки и улыбается. Он, как маленький пехотинец — уверенно идет на штурм своей маленькой вселенной и знает, что у него все будет хорошо. Ведь теперь я не единственный ориентир — справа его держит за руку папа.
— Давай, космонавт, до встречи, — Андрей протягивает свою ладонь, и малыш с силой хлопает по ней своей маленькой ручкой.
— Пока, папа! Пока, мама!
Я торопливо целую его в щечку, но он рвется в группу. Ему не терпится поиграть с друзьями.
Мы с Андреем отправляемся на работу в больницу.
На пути нам попадается яркий баннер с призывом поехать в отпуск в Турцию по горящей путевке. Я вздыхаю.
— Знаешь, о чем я мечтаю? — посматриваю на мужа.
Он ловит мой взгляд.
— Поехать в отпуск?
— Да. Я хочу увидеть море. Хочу, чтобы у нас с тобой был настоящий медовый месяц. Ну… или хотя бы медовые выходные. Только ты, я и шум моря. М-м-м-м!
Малинин серьёзнеет.
— В следующий понедельник Артема начнут готовить к операции, — делится со мной новостью. — Я прооперирую его сам. А потом обещаю что-нибудь придумать, чтобы исполнить твою мечту.
Я с надеждой смотрю на него.
— Скажи честно, у Артема есть шанс встать на ноги?
— Я смотрел его свежие снимки. После операции потребуется реабилитация, но ходить он сможет.
— Если это произойдет, мама будет плакать от счастья. Да и я тоже.
Андрей накрывает мою руку своей и ободряюще улыбается.
— Я сделаю все возможное, чтобы у него появился шанс. А потом мы с тобой постараемся всеми правдами и неправдами вырваться к морю.
Впереди показывается больница, и мы замолкаем. Андрей оставляет машину на моем парковочном месте, и мы вместе идем в холл.
У лифта пути расходятся. Андрей с нежностью скользит взглядом по моему лицу.
— Пообедаем вместе?
— Конечно. Зайдешь за мной?
Он целует меня в губы.
— Даже не сомневайся.
Лифт останавливается на моем этаже. Я дарю Андрею улыбку и бегу к себе в отделение интенсивной терапии.
— Лена, поезжай в поликлинику на медосмотр! — разворачивает меня обратно старшая медсестра. — Я подстрахую, но постарайся управиться до обеда.
…В поликлинике очередь. Мало того, что всех согнали на медосмотр, так ещё и часть нашего отделения вчера проторчала со следователем, и теперь перегружает и без того переполненные коридоры.
Кое-кого из врачей удается пройти быстро, а вот гинеколог — женщина старой закалки, и ее совершенно не волнует наше желание слинять по-быстрому. Именно у неё под кабинетом я сталкиваюсь с Романовой.
— Что, и тебя не хотят отпускать без номинальной печати? — хмурится она.
— А я думала, что заведующим дают зеленый свет, — вздыхаю я.
— Давай зайдем вместе и попросим, чтобы нам поставили печать без всяких осмотров, — предлагает она. — Не хочу проторчать здесь пол дня.
Мы смело распахиваем дверь, но гинеколог Кочетова — женщина непробиваемая. То, что у нас загибаются больные без инъекций, ее не беспокоит. Как и то, что Романова — завотделением интенсивной терапии.
— Здоровый врач — это важно! Без УЗИ никакой печати ставить не буду. Вот направление. Одно для вас, Тамара Денисовна, а второе для вашей коллеги. Как фамилия? Синичкина?
— Вообще-то, Малинина. Но я ещё не успела поменять паспорт, — тушуюсь я.
— Значит, пока напишем старую фамилию.
— Послушайте, я понимаю, терапевт обязан следить за нашим здоровьем, но как это относится к гинекологии? — пылает праведным гневом Тамара Денисовна.
Я топчусь позади нее. Надежда, что проскочу в паре с начальницей и поскорее отделаюсь, гаснет.
Мы с Романовой забираем направления на УЗИ и бежим по коридору на другой этаж.
— Ладно, сейчас попробуем уговорить специалистов в кабинете УЗИ, — обнадеживает меня она.
А возле кабинета, где делают ультразвуковое обследование, ни души.
Романова стучит, заходит первой. Я за ней следом.
— Почему все ваши сотрудники так противятся обследованию? — недоумевают специалист и ее помощник. — Мы быстро вас осмотрим. Доктор Романова, проходите за ширму, раздевайтесь и укладывайтесь. А вы, Синичкина, подождите за дверью.
Я вздыхаю. Что ж, ничего не поделаешь, придется немного задержаться.
Я усаживаюсь под дверью и достаю мобильник. Там мерцают два пропущенных вызова от старшей медсестры.
Я набираю ответный звонок.
— Ленусь, тебе долго ещё? — напряженно интересуется она.
— Осталось у гинеколога печать получить. Стоматолог поставит без проблем. А что случилось?
— Калининой стало плохо. Пришлось ее отпустить.
— Что значит «стало плохо»?
— Сознание потеряла. Мы отправили ее в процедурный кабинет. Слушай, бросай этот медосмотр. Я договорюсь, недостающие печати тебе у нас в гинекологии поставят.
— Ладно. Держите оборону, через сорок минут буду у вас, — обещаю ей.
Дверь в кабинет приоткрыта, и до меня доносятся обрывки фраз.
Размеры, замеры, плод.
Я удивленно замираю. Плод?!
— Плод?! — слышу изумленный вскрик Романовой. — Какой ещё плод?
— Беременность, срок примерно десять недель. Уже почти второй триместр. Вы разве не почувствовали никаких изменений?
— Да что я могла почувствовать?! У меня отец погиб в зоне боевых действий! Я даже похоронить его не смогла, потому что самолет упал на минное поле! Там ничего не осталось… Уберите свой прибор, к чертовой матери!
Я слышу, как она плачет. Специалисты ультразвукового исследования пытаются ее успокоить, а я судорожно подсчитываю срок. Кто отец ребёнка?
Я осторожно заглядываю в кабинет.
— Тамара Денисовна! Там Калининой стало плохо. Я должна срочно возвращаться.
— Подожди меня, Лена! Поедем вместе, я на машине, — просит она.
… Мы едем в больницу вместе. Я впервые нахожусь в ее машине. Здесь царит атмосфера изысканности и комфорта, но я жутко нервничаю.
— Будь она неладна, эта Калинина! Что за работник? От неё одни проблемы, — сокрушается Романова.
— Тамара Денисовна… —
