который якобы оставили на столе в кабинете заведующей отделением. Но Тамара бы не стала предпринимать ничего подобного.
Он запрокидывает голову вверх.
— После гибели отца она ведет себя особенно осторожно. У него было много врагов, Тома понимает, что сейчас ходит по краю, — продолжает гнусавить.
— А вы ее видели? Как она?
— Напугана, как ещё? Но знаешь… — он вдруг серьёзнеет. — Они ничего не найдут.
— Почему вы так думаете?
Он придерживает холод на переносице рукой, усмехается.
— Потому что знаю.
Нас допрашивают по очереди — долго и дотошно. Мы все дергаемся. Понятно, что сотрудникам правоохранительных органов надо отработать свою версию и надеть наручники на виновных, но ведь и у нас работы непочатый край. Процедуры сдвигаются по времени, а ещё медосмотр.
Меня допрашивают последней.
Следователь и его помощник задают мне вопросы о работе в отделении — как оформляют пациентов, есть ли возможно пристроить «по блату», и что мне известно про фиксированную сумму. Учитывая сложившуюся ситуацию вокруг госпиталей с местами, я понимаю одно — обвинение довольно серьёзное.
У меня дрожат руки — на допрос меня вызвали впервые. На все вопросы пожимаю плечами — ничего особенного я не замечала.
— А вот ваша коллега Дарья Калинина часто замечала, что у заведующей в кабинете бывают подозрительные посетители. Опять же, камеры не работают. По правилам они должны работать!
— К нам везут раненых из зоны боевых действий! Конечно, в кабинете у доктора Романовой часто бывают посетители! Как же иначе? У наших пациентов есть родственники. А насчет камер — это вопросы к руководству клиники, не ко мне.
…Допрос длится около получаса. Меня обрабатывают, задают каверзные вопросы, пытаются вывести на чистую воду. Когда я покидаю кабинет, у меня почва уходит из-под ног.
У двери кабинета я наталкиваюсь на Малинина.
Он хватает меня за руки. В глазах тревога.
— Наконец-то тебя отпустили! Ты как?
Я отмахиваюсь, почти падаю на диван в холле. Андрей бежит к кулеру. Набирает холодной воды и приносит мне.
Я жадно пью воду.
— Они так профессионально задают вопросы, — сокрушаюсь потерянно. — Я два раза едва не расплакалась.
Малинин прижимает меня к своей груди. Целует в макушку.
— Все уже позади. Ты молодец, Леночка, — шепчет тихо, поглаживая меня по спине.
— Может, и молодец. Только я не знаю, как теперь работать. Перед глазами все плывет! Постой, а почему ты не на операции? — заглядываю ему в глаза.
— В операционной обошлись без меня, — успокаивает меня он. — Я попросил поменяться. Останусь завтра на ночное дежурство.
— Почему ты не остался на операцию?
— А разве можно работать спокойно, когда здесь тебя допрашивает полиция?
— То есть, я для тебя значу больше, чем работа?
Он кивает.
— Намного больше.
Я ловлю его взгляд, растроганно улыбаюсь и прижимаюсь к его груди. Слушаю, как гулко бьется его сильное сердце и потихоньку успокаиваюсь. Нет никого дороже и любимее, чем Андрей. Пальцы соприкасаются. Обручальные кольца намекают, что мы теперь муж и жена, и от этого в сердце особый трепет.
Полицейские покидают больницу, так и не найдя доказательств преступления, о котором было заявлено.
Наш персонал провожает их враждебными взглядами. День перечеркнут, ехать на медосмотр нет никакого смысла, поэтому мы все перемещаемся в ординаторскую.
— Неужели ничего не нашли? — расстроенно произносит Даша. — Конверт же был!
Кулагин стреляет в нее взглядом.
— А ты откуда знаешь, что он был?
И взгляды всех присутствующих устремляются на нее.
Даша отводит взгляд.
— Знаю, и все. Не может его не быть!
Дверь открывается. На пороге стоит Романова.
Она бледна, но смотрит на всех со строгой решимостью.
— Почему все здесь? Что, у нас сегодня работы нет? — произносит резко.
Персонал быстро разбегается. Никому не хочется попасть под горячую руку начальнице, на которую кто-то донес в полицию.
Остаемся мы с Малининым и Кулагин. Андрей обжигает ее взглядом.
— Тамара, не молчи!
Романова пожимает плечами. Подходит к кулеру и набирает воду. Капает в стакан валерьянку. Я замечаю, что у неё дрожат руки.
— А что тут скажешь? Конверт был.
Андрей хмурится.
— Откуда ты знаешь?
— Я его своими глазами видела. Забежала утром и ещё подумала — что за зеленый конверт? Но я торопилась, Маша одна сидела в машине, ее надо было отвезти в садик, поэтому я решила разобраться позже. Оказалось, конверт красиво подложили сегодня ночью, а потом позвонили в полицию. Только куда он делся, ума не приложу. Честно говоря, я уже мысленно отправилась в тюрьму.
Мы вчетвером замолкаем. Переглядываемся.
Кулагин расстегивает верхнюю пуговицу своего халата и из внутреннего кармана достает зеленый конверт.
— Этот? — усмехается невесело.
У Романовой округляются глаза.
— Этот… — она почти шепчет. — Как ты…
Я бросаюсь к двери. Запираю ее изнутри дрожащими руками. Знаю — в ординаторской нет камер, но сейчас будет лучше остаться без свидетелей.
Кулагин осторожно вскрывает конверт. Там приличная стопка пятитысячных купюр.
Мы переглядываемся.
— Когда полиция приехала, мне было приказано открыть кабинет заведующей. Я конверт сразу заметил. Почувствовал, что это и есть улика, из-за которой развели весь сыр-бор.
— И как тебе удалось обвести вокруг пальца полицию? — с подозрением смотрит на него Малинин.
Кулагин печально ухмыляется.
— Я карточный шулер, — признается честно. — В некоторых вещах ловкости мне не занимать. Так что на будущее, Малинин — не советую играть со мной в карты. Проиграешься в пух и прах. А то, что я не был в зоне боевых действий, не значит, что я полное дерьмо.
— Нашел, чем гордиться, — цедит Андрей, но уже без злости.
Романова вдруг всхлипывает. Прикрывает рот ладонью и падает на диван, как подкошенная.
— Тома, — предупредительно произносит Кулагин, но истерику начальницы остановить невозможно.
— Я же… я думала, что ты меня подставил, Дима! — горько плачет она.
— Дура ты, Тома, — в сердцах выдает он и садится рядом с ней.
— Ну, все, хватит. Не плачь, — гладит ее по плечам.
Мы с Андреем растерянно переглядываемся. Честно говоря, мы тоже так думали. И такое облегчение на сердце, что это не Кулагин!
Начинаем метаться по ординаторской — ищем салфетки, наливаем воду в пластиковый стакан из кулера. Когда истерика понемногу утихает, всплывает закономерный вопрос: кто подставил Романову?
— Ну, Калинина, — Тамара Денисовна сжимает кулаки. — Ну, сучка! Я устрою тебе веселую жизнь! Ты ещё будешь мечтать об увольнении!
…. Вечер. В нашем доме вкусно пахнет горячими блюдами. Стол накрыт. Сегодня у нас в гостях впервые мама и Артем, а самое главное — мы празднуем выписку Полины Юрьевны. Конечно, ей ещё предстоит долгая реабилитация, но у нас все под контролем.
— Предлагаю выпить за
