при свидетелях.»
Вижу, как сотрясаются его плечи и плечи Мамая от немого смеха.
Больные…
Отталкиваю телефон от себя. Он вздрагивает очередным сообщением.
«Ну что решила?»
«Пошел на х… й!»
«Думаю, что очень скоро на х… й пойдешь ты! И не на один. Готовься!»
«Оставь меня в покое! Можешь разослать видео всем на свете. Мне плевать,» — ком в горле разрастается до гигантских размеров, чувствую, что задыхаюсь.
Его отец мент. Это инцидент с Волькой мой отец смог замять. Сейчас я понимаю, что если бы Волька написал бы на меня заявление, взял бы в свидетели Кулака, Цыплака и Мухину, то у меня бы были большие проблемы с полицией. Я очень легко отделалась, все могло бы быть гораздо серьезнее. В данном случае меня точно попрут из школы, отец лишит меня содержания, и я пойду работать официанткой в какую-нибудь забегаловку.
А может это выход? Может так будет лучше? Я не хочу находиться среди этих людей. Но все равно мне страшно… Страшно оказаться одной и без финансовой поддержки, сесть на шею пенсионерке, на шее которой и так уже сидит моя инфантильная мать. Она сегодня пошла на работу, ушла из дома на два часа раньше меня, но я уверена, что она долго не продержится. Мама ни дня в жизни не работала, она не потянет тяжелый физический труд, все это дело нескольких дней, максимум пары недель…
Звонок дребезжит настолько громко, что хочется закрыть уши ладонями. Мое тело противится и не хочет вставать с места. От затылка и до самого копчика не позвоночник, а металлический лом. Не двигаясь с места продолжаю сидеть, провожая взглядом выходящих из кабинета одноклассников. Мирослав и Мамай не спешат выходить, когда из кабинета выходит последний человек, Мамай встает из-за парты и идет к двери, выходит в коридор и захлопывает дверь, оставляя меня и Мирослава наедине.
Мир поднимается с места и направляется ко мне. Берет стул и развернув его задом наперёд садится на него, упираясь локтями в спинку. Смотрит на меня ехидным взглядом.
— Что выбрала? — улыбается гадко.
— Я не буду выполнять твои задания. Я тебя не боюсь, — произношу максимально ровным и уверенным голосом, но внутри меня все дрожит и вибрирует.
— Будешь!
— Нет!
Мирослав ухмыляется.
— Ты не в том положении, чтобы вы… ться!
— Травить Сорокину больше неинтересно? Вы нашли новый объект для травли в моем лице?
— Ты сама не захотела вливаться в коллектив. Сейчас бы классно тусила со всеми, но… — он разводит руками, — но ты не захотела становиться частью нашего общества.
— Можно просто оставить меня в покое?
— Нет, ты должна заплатить за это, — он поднимает руку.
— Я заявлю на вас всех. И на девок, и на тебя с дружками. Синяки еще не сошли.
— Не-а, — цокает, — не заявишь. Кстати, как поживает твоя псина? — от его гадкой улыбки сводит скулы.
— У меня нет собаки.
— Я знаю. Я про кобеля твоего соседа. Смотри… как-нибудь проснешься с утра, а его нет.
Внутри все обрывается, сердце снова меня предает, начинает колотиться как заведенное, заставляя меня затаить дыхание.
— Не трогай собаку, — качаю головой из стороны в сторону.
— Я не собираюсь его трогать, но покормить чем-нибудь вкусненьким очень даже могу.
— Пожалуйста, не надо, — голова продолжает совершать отрицательные движения.
— Вот видишь, ты уже говоришь мне пожалуйста, — хмыкает этот урод. — Так кого ты выбрала, Сорокину или Петюна?
Глава 39
Меня тошнит от мыслей, роящихся в моей голове. Не перестаю повторять про себя:
Я не буду этого делать! Не буду! Не буду!
Мир велел мне подняться на третий этаж на большой перемене. Как же отвратительно это звучит «велел», но по-другому ведь и не скажешь.
Я не буду ни чьей дрессированной зверушкой. Понимаю, что за первым выполненным заданием последует, второе, третье… десятое. Мне не отделаться от него никогда. Ведь он нашел мое слабое место.
— Вебер, вот ты где! — поворачиваю голову, наблюдая за тем как в мою сторону косолапой походкой топает Мамай.
До чего же он противный. Здесь вообще нет приятных людей. Даже Колхозник оказался лживой, двуличной тварью.
Молча меряю его взглядом, отворачиваюсь, продолжаю смотреть в окно. Мамай подходит ко мне, останавливается напротив.
— Мир попросил передать тебе, что он не шутил. Я бы не стал кобениться на твоем месте. Вообще-то Сорокина заслужила хорошего леща. Ты думаешь ее кто-то заставлял топтать твою куртку или бросать на пол твою тетрадь? Она только кажется овечкой, поверь… Все ее выходки исключительно ее инициатива.
— Она душевнобольная! — не выдерживаю я. — Не боитесь, что вам прилетит бумеранг за такие выходки?
— Ой, кто бы говорил! Поглядите на нее! Святая… — посмеивается Мамай. — Душевнобольные должны быть изолированы от нормальных людей, а раз уж она живет среди здоровых, то пусть ведет себя адекватно.
— Вас всех нужно изолировать, — выплевываю я раздражённо.
Мамай усмехается.
— Мне жаль тебя, Вебер, не приживешься ты здесь. Забрала бы ты документы пока не поздно, — перекатываясь с носков на пятки, с пяток на носки произносить он, оттопыривая кулаками карманы брюк. — Не хочешь лупить Сорокину, осчастливь Петюна, — едва не хрюкнув от смеха, выдает он. — Прикинь, как он офигеет!
— Я в ваши игры не играю, — отворачиваюсь от него, становясь к нему спиной.
В коридоре очень шумно, пытаюсь абстрагироваться от собственных мыслей вслушиваясь в окружающий меня шум.
— А он ведь тебя спас, — как змей шипит мне на ухо Мамай. — Только подумай, чтобы было если бы не Полунинская шавка. — По спине бежит холод. Чувствую, как начинают дрожать конечности. — Рассказать тебе одну историю? — Отрицательно кручу головой, цепенея от омерзительного чувства страха. — У Мира есть старший брат, лет пять назад он с друзьями вляпался в одну историю. Не буду вдаваться в подробности, чтобы сильно тебя не пугать, но накосячил он прилично. Короче его батя все вывернул так, что он вообще оказался не приделах, а девчонку… ну ту, с которой произошёл весь сыр бор, так ославили, что ей уехать пришлось. Короче, ты очень легко отделалась. Мир отбитый, — качает головой. — Не забывай о том, кто протянул тебе лапу помощи, — шепчет мне на ухо. Меня передергивает от его противного дыхания, обдавшего мою щеку. Инстинктивно вытираю ладонью щеку, словно на кожу попало что-то ядовитое. Мамай хмыкает и отстраняется. — У тебя есть еще десять минут. На третьем этаже в левой рекреации пацаны играют в настольный теннис. Там сейчас почти весь класс. Приходи и ты.
От шума крови стучащей в висках кружится голова.
