финансовый менеджер моего отца, он мог свидетельствовать от его имени. На мой наивный взгляд, одно не означало другого, и это то, во что мой отец заставил меня поверить.
Но что, если Барон даст показания только в том случае, если я выйду за него замуж? Если это так, то должно быть объяснение, почему мой отец солгал мне. Он бы не сделал этого без причины.
И Кайан хочет, чтобы мой отец сел в тюрьму, верно? Если я расскажу хоть один из этих секретов Кайану, он может сорвать суд над моим отцом. Риски слишком высоки.
Он взъерошивает волосы и расхаживает взад-вперед, пока не останавливается на полпути. Его глаза прищуриваются, как будто он может прочитать мои мысли, если присмотрится достаточно пристально.
— Это как-то связано с делом твоего отца? Может быть, я смогу помочь.
— Он... я... — грудь Кайана замирает, он задерживает дыхание, но неуверенность берет верх надо мной. — Я не могу сказать. Я хочу, но не могу.
От разочарования плечи Кайана сутулятся, а моя грудь сжимается от чувства вины.
— Ты мне не доверяешь.
Я хочу доверять ему, и в некотором смысле я доверяю. Я не знаю, когда именно это началось, но даже если я могу доверить ему свои собственные секреты, я не могу доверить ему секреты моего отца.
— Прости. Я бы доверилась тебе, если бы это касалось только меня, но это не мой секрет, чтобы его раскрывать. Что бы я ни сказала, это может навредить моей семье, и я сделаю все, чтобы предотвратить это.
Голова Кайана наклоняется, и мое сердцебиение замирает, пока я обдумываю последнее предложение. Даже с таким небольшим количеством слов я все равно сказала слишком много. Надеюсь, он не заставит меня пожалеть об этом.
— Я восхищаюсь твоей преданностью своей семье, но...
В соседней комнате что-то жужжит, и я сажусь, чтобы лучше слышать.
— Это мой телефон?
Я собираюсь пойти посмотреть, но Кайан выходит из спальни и возвращается со своими снятыми брюками. Он достает устройство из кармана, и сначала его губы кривятся, когда он смотрит на экран, затем самодовольная улыбка сменяет презрение.
Что-то вроде гордости освещает его лицо, когда он протягивает мне телефон.
— Барон, да? Ни имени, ни фотографии. У тебя очень индивидуальный подход к мужчине, который должен был стать твоим женихом.
Я закатываю глаза, забирая у него телефон, но что я могу сказать? Он прав. Даже из моего списка контактов очевидно, что я не хочу иметь ничего общего с этим человеком. Кайан усмехается, вытаскивая из кармана серебряную покерную фишку и подбрасывая ее в воздух.
Пытаясь не обращать внимания на беспокойство, сжимающее мою грудь лучше любого корсета, я слежу за блеском фишки, поднимающейся и опускающейся... вверх и вниз. Это успокаивает, как гипнотическая медитация, и когда я готова, я делаю глубокий вдох и выдох в том же темпе, чтобы собраться с духом.
На самом, наверное, последнем гудке, я натягиваю полотенце на грудь, как щит, и, наконец, отвечаю.
— Привет...
— Лейси О'Ши, какого хрена твое местоположение не включено?
— Очаровательно, — бормочет Кайан, снова ловя фишку. Мои глаза расширяются, чтобы заставить его заткнуться, и я говорю торопливо, надеясь, что Барон не услышал.
— Мне так жаль, я все время забываю его включить...
— Мои телохранители все утро искали шлюху в костюме сбежавшей невесты!
— Вот твой первый гребаный удар, придурок, — рычит Кайан.
— Лейси, кто это был?
Я вскакиваю с кровати и закрываю Кайану рот рукой так быстро, что чуть не падаю. Он кладет фишку в карман и хватает меня за талию, чтобы поддержать, но не отпускает, а я... не хочу, чтобы он этого делал. Как бы ни напрягала необходимость не позволять ему перебивать, приятно иметь кого-то, кто прикрывает мою спину во время одного из таких звонков.
— Кто был, Монро? — спрашиваю я.
— С тобой кто-нибудь есть? Где ты?
Мой мозг лихорадочно соображает, как отвлечься, но все, что приходит в голову, — это то, что не давало мне покоя с тех пор, как я поговорила с мамой сегодня утром.
— Где ты был этим утром? Моя мама сказала, что тебя не было в здании суда.
Монро усмехается, но мой отвлекающий маневр, кажется, сработал, так что мне все равно, если он разозлится на меня еще больше.
— Ну, когда они не смогли тебя найти, очевидно, я не стал утруждать себя посещением здания суда. Зачем мне тратить свое время на глупую светскую львицу, которая слишком страдает от похмелья, чтобы выйти замуж?
Руки Кайана сжимаются в кулаки, но Монро только что дал мне выход, и я убегаю.
— Я знаю. Прости. Я просто вчера вечером так сильно напилась… Я весь день приходила в себя...
— Мне насрать на твои оправдания. Моя любвеобильная сестра не смогла рассказать мне никаких подробностей о прошлой ночи, и, честно говоря, я не хочу их знать, да меня это и не волнует. Теперь ты будешь вести себя наилучшим образом. Начиная с сегодняшнего ужина. Встретимся у «Винчелли» в шесть.
Я отодвигаю телефон от уха, и в этот момент мои глаза расширяются.
— Это через... час? Мне требуется больше времени, чтобы подготовиться.
— Не моя проблема. Нам нужно кое-что обсудить, и я не собираюсь ждать после того, как ты подвела меня этим утром.
— Но сегодня Хэллоуин. Люди будут ожидать, что я выйду куда-нибудь...
— О, пожалуйста. Не надо мне этого говорить. Ты бы все равно не пошла никуда сегодня вечером, если бы мы подписали контракт сегодня утром. «Винчелли» в шесть. Будь там, или тебе не понравится мое решение.
Решение? Какое решение...
Мой пульс учащается, но я не осмеливаюсь спросить, что он имеет в виду, когда Кайан смотрит на меня с таким любопытством.
Не то чтобы это имело значение, поскольку этот придурок все равно вешает трубку. Я качаю головой, и Кайан осторожно убирает мою руку со своего рта.
— Тебе когда-нибудь удавалось заканчивать предложение этой чушью? — спрашивает он, и я вздыхаю.
— Вообще-то, это был один из наших лучших звонков. После сегодняшнего утра я ожидала худшего.
Я отворачиваюсь от него и расправляю серебристые рукава из органзы великолепного простого белого платья, которое выбрал для меня Кайан.
— Ты хотел, чтобы я надела белое?
— Ну, — я чувствую, как он подходит ко мне сзади, и мне приходится сопротивляться желанию прижаться к нему, когда его теплые руки сжимают мои обнаженные плечи. — Сегодня день твоей свадьбы.
Из меня вырывается смех, и я сдаюсь, прислоняясь к нему спиной.
— Предположительно.
Над нами повисает тишина. Его
