Долгожданные выходные. Первые за этот гастрольный месяц.
На заднем сидении миниатюрные розы, фуксия и эвкалипт.
И да! Сейчас я знал, какие цветы любит моя Скрипка.
Цветы, выращенные мной!
Нами!
Уже шесть лет мы с Энн гордимся своей цветочной теплицей.
- Оранжереей…
Как говорит моя любимая женщина, у которой глаза цвета неба, сердце размером с мировой океан и улыбка в несколько тысяч мегаватт.
Мы столько всего прошли за это время.
Мой первый сольный альбом в придачу к нескольким совместным с “Dangerous”. Обучение Энн в Гнесинке по специальности “Сонграйтер”. Окончательный переез год назад из Москвы в мою родительскую усадьбу. Ведь моя малышка умеет держать слова и, если обещала ухаживать за цветами, то делала это ответственно. Как, впрочем, и все другое… Начиная от написания песен и заканчивая тем, как забвенно любила меня…
Я был абсолютно счастлив и о большем не смел мечтать.
Но вот Энн…
Вжимаю педаль газа в пол и лечу в сторону небольшого сельского особняка, окруженного молодым садом и новым забором с автоматическими воротами. У калитки уже одиноко топчется малюсенькая знакомая фигурка, и лишь я выхожу из своей Supra, летит мне навстречу.
Как я еще не лишился разума от такого счастья?
Господи, спасибо!
А дальше я почти потерял сознание от кайфа, когда мои руки коснулись обнаженных плеч, а глаза уловили новые веснушки на ее носике.
Скажу ей об этом и получу привычное в ответ:
- Весна же! Солнце! А я почти целый день на улице…
Щебетунья моя…
Но сегодня непривычно притихшая…
- Энн, что-то случилось? Да?
Не говорит, лишь кивает.
А меня ее молчание убивает, потому что никто и ничто не смеет расстраивать мою малышку.
- Говори, - выдавливаю я из себя, надеясь, что Скрипка расскажет хоть что-то, за что я смогу зацепиться и утешить ее.
До сих пор не умеет жаловаться.
И самое бесячее, что до сих пор старается оградить меня от неприятностей, от того, с чем в априори должны разбираться мужчины.
- Скажу, только не здесь, - мямлит, слишком изучающе глядя на меня своими нереальными глазами.
- Пошли в дом! - говорю, тяжело сглатывая.
- В оранжерею…
Тушуюсь, не ассоциируя это место с серьезным разговором, но подчиняюсь.
На подходе к теплице замечаю “Опасных”…
Какого хрена вообще?
Да и как успели раньше меня?
- Не понял? - рычу, переводя дух. - Чего забыли у моей жены?
- Не гони коней, Пантера! - самодовольно оскаливается Аязов. - Не жены пока…
- Нарываешься, Тигр?
- Совсем нет, - ржет друг, в очередной раз с полпинка вывевший меня на ревность. - Так констатирую сухие факты.
- Остынь, Дан! - вклинивается между нами Пума, когда мы становимся с Аязовым друг напротив друга в бойцовскую стойку. Дурашливо, конечно. - Не усложняй Тигру жизнь. Он с одной бабой никак не может разобраться…
- Богдаша! - перебивает нас тетя Галя, выходя из дома с подносом бокалов на высокой ножке.
- Зачем это? - косясь на меня, кидает Энн к женщине и поспешно хватается за поднос, чтобы забрать его.
- Это я предложила вынести бокалы и шампанское заранее… - а это уже говорит тетя Люба, взбивая мой поплывший мозг в густую пенку. - Сень, бери сразу две бутылки. Тут еще девочки подъехали.
И действительно мой спорткар сзади подпирает черный лексус Ви.
“She”!
Мы не ждали, а они приперлись!
И в полном составе.
Что здесь происходит?
Может ретроградный Меркурий наперевес моей шизофрении, потому что я не мог забыть ни о какой важной дате!
- Энн? - ринулся я в лобовую, понимая, что еще минута этой нелепицы и я начну рвать на себе волосы, особенно когда Скрипка так нервно дергает плечами и непрерывно грызет губы.
- Мне нужно тебе кое о чем рассказать, Богдан, - начала она, но тут же снова замолчала.
- И что это? - поднажал на нее я, теряя терпение и пугаясь ее дрожащего подбородка.
- Вот, - вложила она мне в руку тонкую палочку и замерла, завороженно пялясь на то, как я опускаю голову, считываю две яркие полоски, запоздало понимаю, что они значат, а потом со всей дури откидываю эту хрень от себя.
– Нет! - ору, встряхивая Энн за плечи, приводя её в себя, потому что она однозначно не осознает того, что натворила.
- Богдаша, мы ждали другой реакции… - аккуратно пытается меня успокоить тетя.
- А какой? Радостных воплей! - ору, пропавшим голосом. - Не будет их! Как и этой беременности!
- Но я уже беременна, Чернов! - повышает голос Энн, все также уставившись на меня. Но уже глазами полными слез. - Двадцать недель…
- Четыре месяца! Твою мать, Скрипка! Ты что творишь? Мы же с тобой консультировались у врачей по этому поводу и… Тебе нельзя. Я не позволю тебе умереть из-за этого! Я не могу так рисковать. Я… Я не могу потерять тебя. Завтра… Завтра же мы сделаем аборт…
- Нет! - рывком кинулась от меня Скрипка, словно от ядовитой змеи. - На таком сроке это уже невозможно…
- Так почему ты не сказала раньше…
- Потому что боялась, что струшу, что поддамся уговорам и соглашусь убить… нашего малыша, - шепчет она так тихо и мучительно, что у меня по живому ломаются кости.
- А так он убьет тебя… - сжимаю ее хрупкое тельце в руках и скулю в голос. - Малышка, пожалуйста. Что угодно, но не это. Суррогатное материнство. Отказник из дома малютки. Да и вообще, мне никто не нужен кроме тебя.
- Мне нужен. Я задыхаюсь от любви. Её во мне в избытке. И если у меня будет маленькая копия тебя, то я смогу уравновесить свои чувства, - умоляюще просит она, переходя на плач. - Богдан, это мальчик. Я уже вовсю чувствую его… и очень люблю.
- Энн, малышка, что будет со мной, если тебя не станет? - хриплю я из последних сил и падаю на колени.
Я люблю Энн больше жизни. Не раздумывая, умру за неё… Вместе с ней.
Как мама с папой.
Но Энн другая.
Она безмерно сильная…
Я видел, как ей в сознании и без обезбола сшивали кожу, а она при этом сидела не шелохнувшись.
Видел, как судьба бросала её из одного огня в другой, а она продолжала любить жизнь и лишь прятала ото всех ожоги.
Видел, как люди раз за разом бросали в её камни, а она находила силы простить их.
Поэтому смерть будет последним пунктом, который выберет Энн.
Моя малышка умеет терпеть, ждать и бороться.
Кладу руки на ее едва заметный на тонюсеньком тельце живот и целую его.
- Сынок, не забирай у меня нашу маму, - молитвенно прошу я, не понимая, правильно ли поступаю.
Ann
- Скрипка, собирай вещи. Ты возвращаешься в Москву, - гаркает Дан, лишь его выводит из транса звон бокалов и поздравления друзей. - И без возражений. Больше я не позволю тебе решать все за меня. Сейчас я отец, глава семейства. И только мне заботится о вас.
Я не стала больше плодить седые волосы на висках Чернова.
Переезд в столицу - хорошо.
Личный гинеколог с круглосуточным доступом - конечно.
Дополнительное обследование в Израиле - no problem.
Нянька в виде тёти Любы и надсмотрщик в лице Сени - с великим удовольствие, ведь они моя семья.
Пантеру, конечно, серьёзно заносило, но я не решалась отказать ему пусть и в излишней, но в заботе.
Я понимала, как он боится потерять нас с сыном.
Единственное, что я не могла ему позволить, - это забросить музыку. Дан, конечно, отменил международные концерты, заметно прорядил своё расписание, но продолжил творить. Пусть и пристроившись с гитарой на краешке дивана, на котором восседала я в окружении десятка подушек.
- Энн, где-то болит?- вскакивает на ноги Дан и несётся тут же ко мне, замечая, как я прикусываю нижнюю губу.
Дурацкая привычка, от которой я так и не избавилась.
- Нет, я просто подумала…
- Может тёплой воды? - мельтешит вокруг меня, как обычно. - Тёть Люб, Энн, хочет пить…
- Уже-уже… - доносится с кухни.
- Не нужно… - выкрикиваю я и сразу прямо спрашиваю у Дана, пока он снова не перебил меня своим чрезмерным вниманием. - Назовём сына Арсением…
