подхожу ближе и обнимаю мужа за плечи. — Скажи мне, что ты не уходишь. Скажи мне, что это не конец?
— Алёна, — вздыхает, но от себя не отталкивает.
Прижимаюсь к мужу ещё плотнее, трусь носом о его шею и шепчу:
— Не наказывай меня, Динар. Я же дурочка у тебя, помнишь? Мы же только-только стали одной семьёй, — муж продолжает молчать, и тогда я поднимаю глаза на его лицо и серьёзно заявляю: — ты не можешь уйти, иначе нарушишь наш брачный договор!
Вздохнув, Динар наконец-то опускает глаза и встречается со мной взглядом. Нежно касается тыльной стороной ладони моей скулы, гладит её движениями вверх-вниз.
— Ну что за истерику ты закатываешь? И правда, дурочка, — ухмыляется муж и от радости я готова его расцеловать. — Это всего лишь рабочая командировка. Пока не могу сказать, зачем именно и куда еду, но будь уверена, к тебе не имеет никакого отношения.
— Хочешь сказать, ты не уходишь из семьи?
Натянуто улыбнувшись, Динар качает головой.
— Я злой на тебя, да. Но о разводе не может быть и речи. Не знаю, сколько мне понадобится времени успокоиться. Но так будет даже лучше. Думаю, на расстояние я быстрее смогу отпустить ситуацию.
* * *
Из коридора доносится топот детских ножек, дверь распахивается и в спальню, как ураган, врывается Юлька.
Оборачиваюсь. А дочка, будто не замечая моего присутствия, несётся прямиком к Динару. Султанов распахивает объятия и, подхватив крошку на руки, прижимает к своей груди.
— Ты уезжаешь, папочка? — спрашивает малышка.
— Доброе утро, принцесса, — улыбается ей Динар и на мгновение скашивает взгляд на дорожную сумку, — да.
— Почему? Это всё из-за мамы, да?
— Нет, что ты? — качает головой. — Так надо по работе.
— А когда ты вернёшься? — продолжает Юлька.
— Пока не знаю.
Опустив Юльку на пол, Динар продолжает собирать вещи, а дочка ему помогает.
Мне не по себе от этого момента. В груди болит, словно в неё загнали острый клинок. Я ощущаю себя лишней в этой комнате, а потому медленно пячусь к двери.
— Ты куда, Алёна? — прилетает в спину.
— Пойду завтрак приготовлю, — отвечаю, едва сдерживая слёзы.
— Мам! — отложив в сторону рубашку, Юлька подходит ко мне вплотную и берёт за руку. — Скажи папе, чтобы он не уезжал.
— Это ничего не изменит.
— Папа!
Потянув меня за руку, Юлька ведёт меня за собой, направляясь к Динару. Дочка стоит между нами с мужем и по очереди заглядывает в глаза: то в мои, то в Динара.
— Взрослые, ну почему с вами так сложно? — дрожащим голосом говорит Юля. — Ну, помиритесь уже, пожалуйста. Ради меня.
— Юль, мы с твоей мамой не ругались, — отвечает за нас двоих Динар.
— Тогда я не пойму, почему ты уезжаешь, — обиженно поджимает губы малышка.
— Срочная командировка, как оказалось.
— Мам, а ты почему молчишь? Почему так легко отпускаешь папу?
Сглатываю противный ком, подкатывающий к горлу. Почему молчу? А что сказать? В своих грехах я покаялась, а дальше выбор за Султановым. Он же не собачка, на цепь его не посадить, хотя я бы с огромным удовольствием привязала сейчас Динара к кровати и порвала его билет на самолёт.
— Малыш, — опускаю ладонь на макушку Юли и глажу нежными движениями вверх-вниз, — всё хорошо, папа вернётся. Решит все рабочие вопросы и сразу домой. Ты зря волнуешься.
— Вы врёте мне. Оба! — от досады Юлька едва не топает ногой. — Я думала, когда расскажу папе правду, то он полюбит меня ещё больше. А он… не любит меня совсем, потому что обижен на тебя, мама!
Громко всхлипнув, Юлька зажимает ладошкой рот и убегает из спальни, оставляя нас с Динаром наедине.
— Малыш! Юля! — кричим с мужем одновременно.
— Я пойду в детскую, — говорит Динар.
— Ты опоздаешь на самолёт.
Оставив меня без ответа, муж скрывается за дверью с обратной стороны, а я сажусь на кровать и берусь за голову руками.
Что ж я натворила, Господи?!
* * *
— Он вернётся, — обещаю дочке после того, как мы, проведя Динара до машины, заходим в дом.
— А если нет? Если он не сможет тебя простить, мама?
Слова десятилетней девочки режут моё сердце без ножа. Я и сама себя не могу простить. Даже не знаю, что нужно такого сделать, чтобы компенсировать десять лет жизни, украденных у дочери и отца.
— Юль, даже если твой папа не сможет меня простить, то от этого любить тебя он меньше не станет, — говорю с надрывом, ощущая себя разбитой, как старое корыто. — Ты есть в его жизни, и папа никогда не откажется от тебя.
— Да, не откажется, — соглашается дочка, — но жить мы будем отдельно, а я так не хочу! Я хочу семью, где ты и папа вместе, любите друг друга и дурачитесь, как тогда, когда мы готовили торт, помнишь?
Киваю. И улыбаюсь через силу. Я тоже этого хочу. Если бы только ты знала, малыш, как я хочу повернуть время вспять и всё изменить. Но это невозможно — время неподвластно человеку, увы.
— Я очень надеюсь, папа перебесится и вернётся. Я же никуда не ушла. Я с тобой, мамочка.
— Ты моя самая лучшая девочка на всей земле, — обняв дочку, притягиваю к себе и нежно целую в макушку. — Спасибо, малыш, за то, что ты есть. За то, что не обижаешься на свою маму, я бы этого не пережила.
— Как я могу обижаться на тебя, мамочка? — задрав голову, дочка заглядывает в мои глаза. — Ты же мне жизнь подарила. “Мама” было моим первым словом. Я не хочу знать, почему ты скрыла от папы моё существование, потому что всё равно не пойму. Вы, взрослые, такие странные. Вечно раздуваете из мухи слона. Я одного только хочу, чтобы папа поскорее вернулся к нам и больше никогда не уходил.
— Я тоже этого хочу, Юля…
* * *
Спустя месяц
Пока Юлька делает домашнее задание у себя в спальне, я сижу в ванной за закрытыми дверями и гипнотизирую тест на определение беременности. И чем больше я на него смотрю, тем ярче на нём становится вторая полоска.
Что должна чувствовать сейчас — не знаю. Я будто всё ещё не могу поверить, что три дня кряду тесты не могут врать и задержка менструации — прямое тому доказательство.
Собираюсь с духом несколько минут: холодной водой плескаю себе в лицо и глубоко дышу ртом.
И только стоит выйти из ванной комнаты, как в коридоре лоб в лоб встречаюсь с Юлькой. Выглядит дочка расстроенной.
— Что случилось, принцесса? — спрашиваю у Юльки, заметив зажатый
