диване и закинув на него ногу в гипсе, Динар внимательно слушает Юлькины рассказы и время от времени кивает. Почувствовав моё присутствие, муж фокусирует на мне пристальный взгляд, от которого у меня всё переворачивается внутри. Смотрит он без злобы, но и не улыбаясь. Но тоска на его лице так же хороша видна, как и вздымающаяся от частого дыхания грудь.
— Не подойдёшь к нам, Алёна? — спрашивает Динар, и Юлька оборачивается.
— Мам, иди к нам, — поддакивает дочь.
Кивнув, осмеливаюсь сделать первый шаг. И пока иду к дивану, Юлька сгребает с журнального столика фотографии, которые только что показывала своему отцу.
— Ладно, я в комнату свою пойду. Мне ещё фотографии нужно положить на место, — говорит дочь.
— Юль, а ужин? — спрашиваю я.
Юлька улыбается:
— Ну, позовёте меня, когда вам станет скучно.
Динар ухмыляется, а у меня просто нет слов. Наша десятилетняя девочка такая мудрая, что порой мне кажется, это она меня воспитывает, а не наоборот.
— Садись, — приглашает Динар, похлопав ладонью по свободному месту на диване. — Алён, я не кусаюсь.
Молча плюхаюсь на диван. Жду секунду, две… А затем сама обнимаю мужа, крепко хватаясь руками за его сильные плечи. И тихо плачу.
Его рука опускается на мою спину.
— Всё хорошо. Тише, — успокаивает меня муж, гладя ладонью мой затылок. — Тш-ш.ш. Я дома. Я живой. И я никуда не уйду.
— Почему ты мне ничего не говорил? Почему вёл себя так холодно? Я же думала, ты ушёл от нас с Юлькой.
Оторвав лицо от груди мужа, растираю пальцами заплаканные глаза.
— Почему у тебя нога в гипсе?
— Попал в ДТП. Такая нелепая случайность… Но уже всё хорошо, на следующей неделе снимут гипс, — Динар берёт меня за руку. — Я собирался вернуться домой без него, но вы с Юлькой убедили меня приехать раньше.
— То есть ты не приезжал домой только по этой причине?
— Не только. Решал рабочие вопросы, много что не получалось. Но это всё неважно. Главное, я осознал, что тоже был неправ, как и ты, Алёна. Я не снимаю с себя вины. И понимаю, хоть и не совсем, почему ты скрыла от меня существование дочери. Ты боялась её потерять, как когда-то боялся потерять тебя я. По этой причине мы с тобой сделали друг другу больно.
— Да, — вздыхаю, соглашаясь с мужем. — Самую большую боль причиняют любимые люди и обиды на них самые сильные.
Взяв мои руки в свои, Динар подносит их к своим губам, чтобы поцеловать.
— Я прошу у тебя прощение за то, что повёл себя как эгоист — десять лет назад и месяц назад.
— Эгоист — это ещё мягко сказано, — улыбаюсь я.
— Хорошая моя, давай договоримся.
— О чём? Хочешь внести правки в брачный договор?
— Нет никакого брачного договора, — качает головой Султанов, — и не было. Это всего лишь бумажка, она даже не заверена нотариально. В ней нет юридической силы.
— То есть как? — удивляюсь я. — Мы же ездили с тобой к нотариусу, ставили подписи. Я лично видела, Динар.
— Ты видела только то, что хотела увидеть, Алёна. Это был актёр, — усмехнувшись, Динар уворачивается в сторону, когда я, не сдержавшись, пытаюсь стукнуть его по плечу.
— Какой ты всё-таки… уф-ф-ф. Чудовище! Зачем ты это всё придумал? Мы заключим с тобой договор на три года, я собираюсь в политику, бла-бла-бла… — цитирую Султанова, а он откровенно смеётся мне в лицо. — Ни какой ты и не политик, да?
— Нет, — качает головой. — Я бизнесмен, Алёна. Ну какой с меня политик? Я жену не могу убедить в своих словах, не говоря уже про народ. Ты преувеличиваешь мои таланты.
Отодвинувшись от Динара, обиженно складываю на груди руки.
— Зачем тогда ездил в командировку? — бубню я всё так же недовольно.
— Открывал новый завод.
— И всё? — прищуриваюсь. — Или к заводу прилагалась какая-нибудь симпатичная заводчанка с вот такими достоинствами, — рисую в воздухе круги напротив своей груди.
— Нет, ревнивая ты моя. Нет у меня других женщин. Есть только ты.
— Да, ревнивая. И никогда, слышишь, Султанов? — грожу пальцем. — Вторую жену не потерплю.
— А третью? — усмехается Динар и вовремя успевает добавить: — я пошутил, честно. Никаких жён, кроме тебя.
— Смотри мне, а то знаешь, что сделаю? — Динар выгибает бровь. — Рожу ещё одного ребёнка, но тебе не скажу.
— Алёна, — говорит строгим голосом. — Это было несмешно.
— Как и мне с твоей шутки, Султанов.
Замолкаем и продолжаем пилить друг друга пронзительными взглядами.
— Мам, ну когда ты уже папе скажешь, что родишь мне братика в следующем году? — со спины слышится голос Юльки и я медленно оборачиваюсь.
Эпилог
— Какой же он хорошенький. Ути-пути, — сюсюкает Юлька, склонившись над колыбелью.
Нахмурив свои широкие султановские брови, сынок сосредоточенно смотрит на старшую сестру, а затем начинает хныкать.
— Ну всё. Сейчас начнётся, — говорит Юлька и берёт маму Динара за руку: — идём, бабушка. Мой голодный братик требует обеда.
Достав из колыбели малыша, прижимаю пищащий свёрток к груди и шагаю в сторону кровати. Удобно устроившись на постели, оголяю одно плечо и расстёгиваю крючок на лифчике для кормящих мам.
— Кызым*, мы уже поедем, моя хорошая, — присев рядом со мной, мама Динара некрепко обнимает меня одной рукой и целует в щеку.
— Как? Уже уезжаете, мама? — удивляюсь я.
— Да. Пора возвращаться домой.
— Но вы же с папой побыли у нас в гостях только несколько дней, — огорчённо вздыхаю. — Динар так долго ждал вас. И Юлька расстроится, когда вы уедете.
— Пора, кызым. У Эмиля скоро никах, мне нужно успеть всё подготовить. Главное, мы с отцом увидели нашего Рамиля. Славный малыш, на Динара очень похож.
— И на вас, мама, — улыбаюсь я, фокусируя счастливый взгляд на довольной моське сыночка, который от удовольствия прикрыл глаза.
— Хорошая ты, Алёна. Повезло нашему сыну с тобой.
Улыбка на моих губах расплывается до ушей, потому что о таких отношениях с матерью Динара я и мечтать не могла. Да что там об отношениях со свекровью, буквально год назад я даже не думала, что выйду замуж и рожу сына и не от кого-нибудь, а от любимого мужчины.
Стараясь не напугать малыша громкими звуками, свекровь тихо прикрывает за собой дверь с обратной стороны. А я сижу с Рамилем на руках и не могу налюбоваться своим маленьким чудом.
Дождавшись, когда сынок крепко уснёт, аккуратно перекладываю ребёнка в колыбель. Проверяю камеру видеоняни, которая будет следить за малышом вместо меня, и выхожу из спальни. Пить хочется жутко, в принципе, как и всегда
