не вышел, вот что.
Юрий хмурится. — В смысле?
— Я просто имею в виду, что в студии есть копия, вероятно, под замком, чтобы избежать утечки. А затем еще одна в доме Белль. — Мои брови хмурятся, когда я смотрю на него снизу-вверх. — Как, черт возьми, это попало к Семену в руки?
Губы Юрия сжимаются, когда он подходит ко мне и заключает в свои объятия. — Я не знаю, но я собираюсь выяснить. Прямо из первых уст.
Мы заходим внутрь, он обнимает меня за плечи. На кухне я включаю кофеварку для приготовления эспрессо, а он кладет телефон на столешницу и включает громкую связь.
— Да, босс, — доносится из трубки грубый голос Максима.
— Ты можешь говорить?
— Да, — говорит Максим, переходя на английский под руководством Юрия. — Я ухожу. Они... — Ворчит он. — Они нашли тело прошлой ночью. У Семена гребаный срыв.
Реплика Юрия становится тоньше. — Последствия уже ударили по мне.
— Дерьмо.
— Черта была стерта, — рычит Юрий. — План, о котором мы когда-то говорили? — Он поднимает на меня взгляд, его челюсть сжимается, прежде чем его взгляд снова опускается на телефон. — Нажми на курок.
Максим рычит. — Полный зеленый свет? Это будет означать, что я довольно четко проявлю себя с Бельскими.
— Я знаю, но это время прошло. Останови его, Максим. Все это. Все наши силы. Я хочу, чтобы молоток проломил его гребаный череп.
— Считай, что дело сделано, — шипит Максим. — Позволь мне связаться с другим авторитетом по телефону. Мы будем готовы начать отстаивать интересы Семена в течение следующих двух часов.
— Хорошо, — Юрий фыркает. — Я скоро с тобой поговорю.
Когда он вешает трубку, то смотрит на меня измученным, тяжелым взглядом. Я придвигаюсь к нему поближе и дрожу, когда чувствую, как его руки скользят по моим бедрам, притягивая меня ближе. Он опускает свой рот к моему, целуя меня.
— Итак, война?
Он кивает.
— Рано или поздно это всегда должно было случиться. Но поведение Семена слишком истощило мое терпение. Эта запись может быть фальшивкой, но подтекст переходит все границы. И потом... — он хмурится, протягивая руку, чтобы обхватить мое лицо. — Теперь есть ты. Он зашел слишком далеко, взяв тебя. Так что да, котенок, — мягко говорит он. — Это война.
Я дрожу, прижимаясь к нему. — И что теперь?
— Теперь мы ждем.
Глава 22
Быть мухой на стене в буквальном смысле боевой комнаты... напряженно. И к тому же более чем захватывающе. Всю оставшуюся часть дня Юрий находится в полном рабочем режиме.
Он сидит за своим столом в кабинете и отдает приказы в телефон. Он на своем ноутбуке проводит видеоконференции со своими капитанами или другими боссами семьи Братвы. Затем он встает, расхаживает взад-вперед по кабинету, рыча и обсуждая стратегию со своими людьми.
Чем больше я слушаю, тем больше понимаю, что это не простая война мафии. Это не перестрелки на внедорожниках. Это война. Семьи Волкова и Бельских — это огромные, насчитывающие тысячи человек, организации. Это похоже на то, как США и СССР времен настоящей Холодной войны на самом деле вступают в бой друг с другом.
И я нахожусь прямо здесь, в первом ряду.
Я стараюсь не путаться под ногами. Я приношу Юрию кофе и еду, поддерживаю огонь в огромном камине. В какой-то момент, связавшись с некоторыми из его людей в Штатах, я сижу за ноутбуком, пока он диктует мне электронные письма.
Это захватывающе, волнующе, как ничто другое, частью чего я когда-либо была. И наблюдать, как Юрий вот так командует,.. горячо. Это возбуждает, наблюдать, как он фактически ведет армию на войну. Не раз он ухмылялся, когда ловил на себе мой взгляд с блеском в глазах.
— Хватит! — Он рычит, пугая меня всю дорогу через роскошный дом, на кухне. Я осторожно пробираюсь в кабинет как раз вовремя, чтобы он в последний раз крикнул в трубку.
— Это, блядь, неприемлемо!! Сделай это, Борис!
Он швыряет телефон на стол. Его глаза зажмуриваются, а руки сжимают край стола так крепко, что мне кажется, он может отломить от него кусочек. Я проскальзываю в комнату и тихо обхожу его сзади.
Мои руки опускаются на его плечи, потирая большими пальцами. Он стонет, опуская голову. Но он такой напряженный. Он все еще раздражен после целого дня битвы с Семеном.
— Что тебе нужно? — Тихо шепчу я.
Юрий качает головой. — Ничего, котенок, — рычит он. Он полуобернулся и натянуто улыбнулся мне. — Ничего.
— Сколько времени до твоей следующей встречи?
Он стонет и качает головой. — Больше никаких гребаных встреч.
Я прикусываю губу. Мои руки гладят его плечи, а затем скользят вниз к груди. Я царапаю ногтями его рубашку, чувствуя, как мышцы сжимаются под моими прикосновениями.
— Ривер...
— Возможно, я могла бы... — Я краснею, когда наклоняюсь, чтобы соблазнительно поцеловать его в ухо. — Может быть, я могла бы помочь немного избавиться от этого напряжения...
Мой пульс учащается от желания. Жар разливается между моих бедер, когда он хрипло рычит. Его руки снова напрягаются на столе, мышцы сжимаются. Но потом он качает головой.
— Я не могу, котенок, — хрипло шипит он.
Я хмурюсь, отвергнутая. — О... Я... да. — Мой лоб морщится, когда я пытаюсь отстраниться, чувствуя себя немного отвергнутой. — Если ты занят...
Его рука внезапно взлетает вверх, крепко хватая меня за запястье.
— Я не слишком занят, Ривер, — рычит он. — Дело в этом... — он стонет, поворачиваясь, чтобы посмотреть на меня. Я дрожу от ярости в его взгляде, от жара в его глазах.
— Когда я в таком состоянии… когда нужно сражаться… — он сжимает челюсть, медленно качая головой. Его пристальный взгляд буравит меня.
— Ты занят, — слабо улыбаюсь я. — Все в порядке...
— Во мне есть тьма, котенок, — тихо, но яростно шипит он.
Я сглатываю, чувствуя, как мою кожу покалывает под его пристальным взглядом. — Я знаю, — шепчу я.
— Нет, ты...
— Да, знаю, — повторяю я ровным голосом. — И я этого не боюсь.
Его взгляд становится жестче. Он сжимает мое запястье так крепко, что по мне пробегает дрожь возбуждения и опасности.
— Может, тебе следовало бы бояться, — рычит он, его голос острый, как нож; его глаза проникают в самую мою душу.
Мое запястье выворачивается в его хватке, поворачиваясь так, что мои пальцы переплетаются с его.
— Чего ты хочешь? — Я тихо мурлычу.
Юрий стонет, поворачиваясь на стуле, чтобы посмотреть на меня полностью.
— Ты знаешь, чего я хочу, котенок, — ворчит он. Его глаза скользят по мне, раздевая и заставляя дрожать от желания. — Я
