будет хорошо.
Наверное.
Надеюсь.
Просто пока все слишком сложно: много тревоги, много стресса, побочки от препаратов, которые я до сих пор принимаю, а еще... еще у меня появилась фобия, с которой таким, как я, просто невозможно жить.
Теперь я боюсь неба и самолетов.
Да, я поняла это сразу, как вышла из комы, но думала, что все пройдет...
Спустя почти четыре месяца — не прошло.
У меня уже были поездки в Москву и Санкт-Петербург, и оба раза я воспользовалась поездами, а не самолетами.
Что уж говорить о том, чтобы снова сесть за штурвал...
58 глава
— Сегодня, семнадцатого февраля две тысячи двадцать шестого года, я, Агата Александровна Героева, президент авиакомпании «BlueSky Voyages», объявляю внеочередное собрание директоров и акционеров. Приветствую всех и сообщаю, что сегодня мы должны принять важное решение и определиться, может ли Роман Витальевич Подольский, держатель пакета акций в размере десяти процентов от общего количества, оставаться членом совета и иметь голос в принятии решений...
На меня смотрят с удивлением.
Я с улыбкой уточняю:
— Да-да, я сменила фамилию. Официально бумаги еще не все пришли, но... мне приятно ассоциировать себя с фамилией своего отца, основателя авиакомпании, а не с фамилией бывшего мужа, который предал меня и... — я трясу головой: — Прошу прощения, это лишнее.
Да, все держатели акций — это моя семья: дочь, сын, которому я вернула его законные пять процентов, сестра.
Но еще здесь есть и директорский состав, мои подчиненные, в составе семи человек.
И перед ними показывать эмоции не очень уместно.
Да, все это замечательные люди, которые в большинстве своем работают со мной с первого моего дня в должности президента авиакомпании, кое-кто еще и при моем отце работал, мы прекрасно общаемся, даже дружим, собираемся на корпоративы, вместе путешествуем, но сейчас у нас — официальное мероприятие, собрание совета директоров и акционеров, и нужно вести себя соответствующе.
Роман, конечно, тоже здесь.
Сидит, развалившись напротив всех нас, со скучающим видом. Он понимает, что его будут давить, он понимает, что проиграет. Но планирует ли он что-то с этим делать?! Не знаю.
Я, в любом случае, настроена решительно.
Да, мы не можем забрать у него акции.
Но мы имеем полное право лишить его возможности входить в это здание, в этот конференц-зал, иметь доступ к корпоративной информации и голосовать при принятии решений.
Он станет акционером без голоса и без права участвовать в жизни авиакомпании.
Будет получать свои отчисления, безбедно жить до конца своих дней, но на этом — все.
Ближе я его не подпущу.
После недолгого вступления от меня и Романа — да, ему мы тоже даем слово, — мы начинаем голосовать.
Голосуем единогласно: пятнадцать голосов за то, чтобы изгнать Романа, и только один голос — его собственный, — за то, чтобы оставить.
Почему пятнадцать, если нас всего одиннадцать?!
Потому что у меня два голоса, как у президента компании, а еще три дополнительных голоса за своих дочерей дает Агния. Она, пока Алисе, Амелии и Ариадне не исполнится по восемнадцать, даже более ценный актив в плане голосований, чем я.
— Ну, вот и все, — говорю я бывшему мужу, когда директора покидают нас, и остается только семья. — Ты проиграл.
— Во всем, — злобно добавляет Зоя. Она, кажется, ненавидит своего отца сильнее, чем я.
Слава, как обычно, пытается сгладить конфликт:
— Давайте не будем ругаться и просто разойдемся.
— Да, тем более что нам пора на кладбище, — кивает Агния.
Агния у нас молодец.
Она постоянно напоминает нам о том, что надо почаще навещать папу.
По ее же просьбе мы провели и ритуал очищения, на котором она так настаивала.
Наша мама, истовая православная, была не в восторге.
Мне, как атеисту, было все равно, в принципе, я вообще довольно скептически отношусь к любого рода мистическим таинствам.
Я и на похоронах-то вместо кремации настаивала в свое время не потому, что это соответствовало моему личному мировоззрению, а потому, что это было близко маме и самому отцу до того, как он умер.
Но зато этот обряд успокаивает душу Агнии, а вместе с тем и ставит точку в нашей с ней многолетней непримиримой вражде.
Теперь мы снова близки... ближе, чем когда-либо, ведь теперь разница в возрасте уже не ощущается так явно, как в детстве и юности, есть общие темы для разговоров, общие интересы.
Сегодня мы снова едем на кладбище всей семьей: мы с Агний, наша мама и наши дети.
Признаться, раньше я редко навещала папу, да и с сестрой, которая могла бы поспособствовать этим визитам, почти не общалась.
Теперь же, после аварии, которая чуть было не отняла мою собственную жизнь, все как будто стало иначе.
Жизнь стала более ценной, смерть — более близкой. Да, пугающей. Но зато появилось понимание: мы все не вечны. Надо жить и наслаждаться жизнью. Любить, мечтать, верить. Ценить каждый день, свою семью и самого себя. Я учусь всему этому. Учусь не быть зарытой в работу двадцать четыре на семь. Тем более что и здоровье теперь требует большего внимания.
Так что я благодарна сестре за такие вылазки.
И благодарна Демьяну, который вот уже три месяца терпеливо ждет, пока я буду готова, чтобы вступить в новые отношения.
Вот и сегодня, когда мы возвращаемся с кладбища, от него приходит сообщение:
«Привет, Агата! Как сегодня твои дела, здоровье, суды?!»
Он ставит смеющийся смайлик — и я тоже невольно улыбаюсь. Мне нравится, что он ко всему относится с юмором.
«Я и моя компания свободны от мужа!» — пишу я в ответ.
«Поздравляю, наконец-то эта история закончилась!»
«Ну, почти... осталось выступить свидетелем на его налоговом заседании...»
«Ты справишься!»
«Конечно!» — пишу я.
А потом, подумав, пишу еще:
«Ты сегодня свободен?! Мог бы поехать со мной на аэродром?!»
У меня больше нет моего чижика, а покупать ли новый самолет, я пока не знаю... Какой смысл, если моя фобия может остаться навсегда?!
Сначала надо попробовать, попытаться снова подняться в небо, желательно — вместе с человеком, у которого тоже есть летная лицензия и опыт.
Демьян — идеальный вариант.
Лишь бы он согласился...
59 глава РОМАН
Мне кажется, эта черная полоса никогда не закончится.
От меня отвернулись все... совсем все.
Партнеры, инвесторы, с которыми я работал.
Мои собственные адвокаты смотрят на меня с презрением. Они привыкли защищать изменников, но не привыкли защищать изменников, про которых
