он все же не постеснялся вывалить на дочь наши проблемы?! Неужели позвонил ей, пожаловался, втянул в это всё? Если так — я из него душу вытрясу!
— Мам! — сквозь тысячи и тысячи километров доносится звонкий, чуть раскатистый голос Миланы на фоне шума океана. — Мамочка, привет! Слышишь меня?
Ну, судя по настрою Миланки, плохо я думала о бывшем. Замираю, прикрываю глаза. По телу расходится волна облегчения. Стас всё-таки не подвел. Не сделал от отчаяния того, чего я больше всего боялась. И о чем бы он сам наверняка пожалел впоследствии.
— И слышу, и вижу! — отвечаю бодро.
— Отлично! — смеётся она. — Я как раз хотела похвастаться тем, какой у нас белый песочек. И вода отличная… Адиль учит меня управлять лодкой. А завтра мы планируем сгонять на другой архипелаг понырять.
Я улыбаюсь сквозь слёзы. Слышу её смех, ощущаю её счастье — и сердце заливает таким теплом, что я не сразу понимаю: по щекам опять текут слезы. Ну, что за день?
Мы болтаем ещё минут десять. Она рассказывает о своих попытках научиться серфингу, о том, как они гоняли на мопеде по острову, о шрамах на коленках и о том, как счастлива.
— А ты чего не включишь камеру? — спохватывается вдруг Миланка. Я смеюсь, потому что мы беседуем уже минут двадцать, но дочь была до того увлечена своим рассказом, что только сейчас это поняла,
— Да у нас опять связь фиговая, Милан. Только что говорила с Ольгой — испсиховалась.
— А-а-а, а у нас на удивление хорошая. И это на островах!
И снова «бананы, кокосы, апельсиновый рай»… Переключить Милку, когда она в таком настроении, так просто! Жаль, сложного разговора не избежать. С другой стороны, я бы хотела быть с дочерью честной. Может быть, сейчас она и не поймет, но со временем… Нет. Пусть лучше никогда не понимает. Пусть ее брак будет совсем другим. Пусть огонь в нем горит долгие годы.
Когда мы прощаемся, я ещё долго держу телефон в руках. Как будто боюсь отпустить её голос. И думаю о Стасе. О том, что он мог, но не сделал. Что не пошёл самым лёгким путём: не стал удерживать меня с помощью дочери и давить на чувство вины. Как и для меня, для него Милкино счастье оказалось важнее. За это я благодарна ему так, как, возможно, он никогда не узнает.
Тепло разливается от центра груди по телу вместе с новой порцией слёз. Это светлая печаль. Я не злюсь, не сержусь, и больше ни в чём ни себя, ни его не виню. Я, наверное, нас прощаю… Мы со Стасом сделали всё что могли. Мы старались. Но теперь пришло время признать, что из этого ничего не вышло, и остановить попытки реанимировать труп.
Я ложусь на кровать, прижимаю подушку к лицу, позволяю себе как следует выплакаться. Это срабатывает. Выпустив эмоции, я чувствую себя гораздо лучше. Хотя, конечно, все еще переживаю о том, как справляется Стас.
Поворачиваюсь на бок и, обняв подушку, вслушиваюсь в тишину дома. Она наполнена обещанием, словно стены эти только и ждут, когда я наполню их голосами, смехом, жизнью. И с этой мыслью я засыпаю.
Глава 26
Хасан
Я даю ей несколько дней тишины, потому что так действительно было правильно. Это не тот случай, когда сработает тактика «пришел, увидел, победил». Сейчас вернее подождать, пока Алла переболеет, да. Но как же я устал ждать… Устал так сильно, что если бы она сама сегодня не написала «Приезжай», плюнул бы на все и приперся бы к ней без приглашения.
Дорога за город чистая наполовину: трактор прошелся по одной полосе, местами счесав наледь до асфальта, и оставив вообще нетронутой встречную полосу. Вместо подарков на новоселье везу с собой странный набор — шуруповерт, удлинитель, какие-то болты, которые в последний момент нашел в Адамовом ящике с инструментами… Может, это тоже стереотип, которым мы все подвержены, но кажется, что в доме женщины всегда есть что починить.
Смеюсь. Как же это, сука, неромантично! Надеюсь, ситуацию спасет изрядно потрепанный букет, который я в последний момент схватил на заправке.
Нужный дом нахожу сразу: высокий забор ещё не пережил ни одной весны, а потому доска не успела состариться. Подсветка… Вроде все по уму, но сложно не заметить, что стройкой руководила женщина.
Только подъезжаю — ворота распахиваются. Заезжаю во двор. Паркуюсь рядом с Aуди Аллы. Сердце разгоняется. В груди становится тесно. Давая себе передышку, оглядываюсь. Моим глазам открывается сад. На некоторых совсем молоденьких деревьях надеты пластиковые «воротники» от грызунов. «Примутся ли?» — беспокоюсь. Узнаем. Но на всякий случай делаю в голове пометки: тут весной подвязать, здесь досыпать земли и мульчи. Сад — живое существо. Если к нему относиться с любовью, он ответит взаимностью.
Обхожу дом по кругу, прикидывая, что тут с безопасностью. Чувствую взгляд Аллы… Не оборачиваясь, вскидываю руку, безмолвно ее приветствуя, и исчезаю из поля зрения. За домом совсем другое дело — нетронутый дикий лесок, ведущий прямо к небольшому озерцу. Громадные деревья, какой-то навес… В общем, в плане безопасности есть над чем поработать, да… Но сам участок мне нравится. Мысленно помещаю себя то в одну, то в другую локацию. Окружающее пространство перестаёт быть чужим — я его, словно плащ, примеряю на себя. И, что удивительно, сидится оно по размеру.
Возвращаюсь по плохо прочищенной тропинке, снег поскрипывает под ботинками. Мне нравится этот звук. Он напоминает о детстве. Глубокий вдох и…
Дверь открывается прежде, чем я успеваю нажать на кнопку звонка. Алла стоит у порога в мягком свитере и шерстяных носках, волосы скручены в небрежный пучок на макушке, щёки розовые от тепла. Глаза внимательные и немного тревожные.
— Ты где ходил?!
— Привет. Осматривался. Впустишь?
Алла стремительно отступает, впуская меня в дом. Внутри пахнет деревом, свежей краской и чем-то её — тёплым, чуть сладким — то ли ванилью, то ли каким-то кремом. Пусто, да. Оборудована только кухня.
— А котельная где?
— Котельная? — глаза Аллы лезут на лоб. И вот как ей объяснить, что мне нужно на что-то отвлечься, чтобы чувства не смели нас к чертям?!
— Да.
— Вот.
Я все же нахожу, где применить захваченные с собой инструменты. Затягиваю шуруп на чуть провисшей дверце шкафчика. Алла зачарованно наблюдает за тем, что я делаю. И улыбается уголками губ.
— Что? — усмехаюсь я, вжикнув шуруповёртом.
— Кто бы мог предположить, что ты знаешь, как это делать…
— Думаешь,
