край стола.
Этот поцелуй почти мало походил на те поцелуи, которыми мы обменивались ранее.
Сейчас мы просто пожирали друг друга. Наше шумное дыхание заполнило маленькую комнату.
Матвей путался пальцами в моей потрепанной дракой укладке. Ласкал грудь, обнажая твердые вершинки. Дразнил их языком, вынуждая меня тихо стонать и выгибаться навстречу новым ощущениям.
Как помешанная, я стянула с него пуловер и майку.
Кобуру он снял почти сразу сам и отложил на стул.
Я хотела быть с ним кожа к коже. Но Матвей не дал мне стянуть с него и джинсы.
Зато не ограничивал себя в ласке моего тела.
Наконец-то! Боже!
Его пальцы коснулись самой чувствительной сейчас точки моего тела, спрятанной за тонким кружевом трусов.
Я вздрогнула от новых ощущений. Почувствовала, как Матвей передумал. Почти убрал руку, которую я поймала за запястье и прижала пальцами обратно к чувствительной сейчас точке.
— Если не доделаешь… — горячо дышала в его губы. — …я сяду за нападение на сотрудника при исполнении.
Матвей посмотрел на меня заволоченными желанием глазами. Коротко усмехнулся и снова припал к губам в жарком поцелуе.
По заторможенному движению его руки, я поняла, что он всё ещё сомневается.
Бесит!
Но вдруг он отпустил себя. Совсем.
Поцелуй стал глубже, настойчивей. Его ласки начали балансировать на грани грубости.
И это было прекрасно.
Именно то, чего я ждала — он перестал воспринимать меня как хрустальную вазу.
Подушечки его пальцев с легким нажимом кружили по набухшему комку нервов, спрятанному за уже мокрым кружевом.
Инстинктивно подавалась бёдрами навстречу его ласкам, понимая, что так ещё приятнее.
Лиф сполз с груди. Матвей поочередно ласкал обе, а я успевала только ловить ртом воздух и сжимать зубы, чтобы не стонать.
И тут я почувствовала, что достигла пика. Вот-вот будет взрыв.
Матвей тоже это понял.
Прильнул к моим губам своими, чтобы поймать каждый стон, которые я была уже не в силах сдерживать.
От поясницы яркой ощутимой вспышкой разлилось пламя. Пульсирующими волнами заполнило низ живота, вынуждая сокращаться и крупно дрожать под непрекращающимися ласками.
Ни то стонала, ни то хныкала.
Настолько открытой и откровенной я не была ещё ни с кем.
Я полностью отдалась рукам Матвея, теперь точно зная, что могу доверить им себя без сомнений. Он лучше меня самой знает, что и как со мной нужно делать.
Когда дыхание моё успокоилось, а в пустой и абсолютно легкой голове возникли хоть какие-то мысли. Я открыла глаза и посмотрела в лицо нежно целующего мои щеки и подбородок Матвея.
— И ты скрывал от меня, что умеешь такое?
— Это ещё цветочки, — хмыкнул он
— Лучше бы вместо обычных цветочков дарил эти. Почему раньше такое со мной не делал?
— Потому что это физически сложный процесс. Переживал за твои рёбра.
— Больше не переживай. И снимай штаны. Теперь я точно хочу попробовать всё.
Матвей тихо рассмеялся. Прижался своим лбом к моему и, потеревшись кончиком носа о мой, с улыбкой ответил:
— Всё остальное пробовать мы будем дома. Я тоже много чего хочу попробовать с тобой. И хочу, чтобы ты при этом стонала. Долго и громко, — шепнул он многообещающе.
Глава 35. Людмила
«Гы!» — единственная эмоция в моей голове всю дорогу, что мы ехали домой.
Я улыбалась как дурочка. В черепной коробке вместо мозгов булькал сладкий кисель ярких эмоций. Теребила низ шубки и часто смотрела на Матвея, в голове которого, похоже, была та же эмоция, что и в моей.
Стоило ему поймать мой взгляд, как он сразу притягивал мне для поцелуя, безрассудно отвлекаясь от дороги и вождения.
— Мы разобьёмся, — хихикала я, мягко от него отстраняясь.
— Я всё равно не могу ни о чем думать, кроме того, что спрятано под «чебурашкой».
А я не могла перестать думать о том, что первый в моей жизни оргазм произошёл в полиции в комнате для допросов.
С ума сойти!
Кому расскажи — не поверит!
Да и кому о таком можно рассказать?
Маме? Сестре? Девчонкам из универа позвонить?
Не представляю, кому об этом можно поведать.
Настолько интимная вещь, что хочется оставить только между нами и вместе с тем раструбить на весь мир.
Мы доехали до дома, Матвей припарковал машину у подъезда и открыл для меня пассажирскую дверь.
До подъезда держал за руку, а потом…
На первой же ступеньке мы встретились взглядами. И, как голодные, набросились друг на друга, чтобы съесть друг друга в поцелуе.
Матвей подхватил меня на руки и, не прерывая поцелуя, поднял на второй этаж.
От моих губ оторвался только для того, чтобы открыть дверь квартиры.
Едва попала внутрь, сразу ахнула: Макс реально постарался с антуражем для лишения меня девственности.
Лепестки красных и белых роз вели от входа в квартиру до порога комнаты. Помимо лепестков на полу стояли зажженные свечи (к счастью, искусственные, на батарейках, но настоящее пламя они имитировали очень естественно).
— Максимка прям постарался, — хмыкнула я одобрительно, снимая обувь.
— Может, когда опиздюлиться, — самоуверенно обронил Матвей.
Посмотрела на него и поняла, что он уже снял куртку и ботинки за то время, за которое я успела снять только один ботинок. Из второго Матвей меня буквально выдернул, вновь напав с горячим поцелуем.
Я успела только обнять его шею, в то время как его руки по-хозяйски блуждали по моему телу, расстегивая шубку и спуская её с плеч.
Пришлось тоже немного поднапрячься и помочь себя раздеть.
Шуба безжалостно упала на пол у входа в комнату.
Я ждала, что Матвей уронит меня на постель, но он всё продолжал удерживать меня за ягодицы.
Глянув на постель, тихо беззлобно усмехнулся:
— Вот гондон.
Я не поняла, о чем речь.
Посмотрела туда же, куда Матвей, и увидела на постели помимо лепестков роз сердечко, выложенное из блестящих упаковок презервативов.
— Романтичненько, — пришлось поддержать Макса.
Видно, что он очень старался. Ещё и столик у постели поставил и накрыл. Бокалы не поленился расставить. Тарелки с закусками плёнкой прикрыл, видимо, чтобы Кокос и Чебик раньше нас романтик не начали.
На тумбочке Матвея за время нашего отсутствия появилась бутылочка с аромамаслом с запиской: на листе А4 большими черными буквами было написано «ЧТОБЫ ПАХ ПАХ».
— Что-то такое я ожидал, — протянул Матвей задумчиво. А затем перевел на меня взгляд, посмотрел на бельё. — Что-то мы отвлеклись.
— Согласна, — хмыкнула я и напустила пафоса в голос. — Я только что откинулась, милый. Долгие годы не видела мужского тела. Так что мне пока не до интерьера.
— Откинулась
