личный опыт и знания. Что касается Жанны — и то, и другое не обещают мне ничего хорошего. Это убивает и вместе с этим делает меня сильнее.
К обеду дом Шацких наполняется семьей.
Мама бросает все дела в Администрации, отчитывает Жанну за отказ от госпитализации, но бабушка непреклонна… Она вообще умеет быть независимой и очень гордой. Кто бы перед ней ни стоял и что бы ни доказывал. Это качество передалось и мне. Правда, затаилось где-то глубоко в душе. Ждет своего часа.
Я делюсь с мамой. Четко, по делу, как настоящий врач.
Без единой эмоции, хоть это и трудно.
Диагнозами, результатами обследований и заключениями врачей. Назначенная терапия сперва показала вполне неплохие результаты, но время… было упущено. Болезнь в таком возрасте не развивается стремительно. Она, как тихий убийца, долгое время подкрадывалась изнутри и забирала силы, пока никто не видел.
Но мы обязательно подберем новую терапию, прокапаемся, все еще возможно.
Я в это верю. Хочу верить. Безусловно, проще было бы сделать это в больнице, но ничего не поделаешь — я звоню лечащему врачу и вкратце объясняю ситуацию. Он рекомендует новые препараты. Дорогие и очень редкие. Помощник мамы тут же их находит.
Приезжает Ваня, тетя Оля, еще внуки.
Как когда-то давно, в детстве, дом наполняется голосами. Взрослыми и детскими, мужскими и женскими. И кажется, что все как раньше. Все… хорошо?
День, несмотря на повестку дня, получается поистине прекрасным. Одним из тех, который мне обязательно захочется запомнить и взять собой. По просьбе мамы папа привозит инвалидное кресло, и мы собираем Жанну на прогулку.
А к вечеру остаемся втроем.
Я, мама и Жанна.
Я отправляюсь на кухню, чтобы заварить свежий чай, а потом, поднявшись с подносом, замираю возле двери. Намеренно подслушиваю. Или просто хочу оставить их вдвоем. Как мать и дочь, которые во многом не понимают друг друга.
Не потому, что не любят.
Поколения разные. Только поэтому.
Так получилось, что Жанна, при всей своей любви к внукам, всегда будет недовольна собственной дочерью, какую бы высокую должность она ни заняла. А мама никогда этого не поймет и, сама того не подозревая, всегда будет эту любовь заслуживать.
Они как две планеты на разных орбитах. Со своим миром, своими ценностями и правдой. Всегда рядом, но вряд ли когда-нибудь пересекутся.
— Хочешь, я тебе почитаю? — спрашивает мама.
— Сама почитаю. — отвечает Жанна, со свистом дыша.
— Или разомну твои руки. Отеки от капельницы почти спали.
— Не надо. Соня перед сном помассирует.
— Давай я, мам! — все-таки настаивает.
Я слышу скрип пододвигаемого кресла и ставлю поднос на столик возле двери.
Слезы к этому моменту уже катятся по щекам. Я ловлю их дрожащими пальцами и нахожу опору, прислоняясь к стене.
— Помнишь, как ты в детстве укладывала нас спать? Всегда что-то такое приговаривала… — говорит мама сдавленно. — Что-то про белку и орешки… Я никак не могла вспомнить, как ни старалась.
— Как не помнить? — голос Жанны становится мягче.
Я заглядываю в спальню. Мама склоняется над кроватью и уже старые, морщинистые руки гладят ее по голове. Прикрыв рот, возвращаюсь к стене и прикрываю глаза.
Из комнаты доносится:
— Почитай мне, мама…
А следом голосом Жанны слышится тихое и знакомое с детства. То, что больше никогда не повторится и то, что уж точно останется в моей памяти навечно. Столкновение орбит. Разговор не двух женщин разных поколений, а дочки и матери.
— Сидит белка… на тележке, раздает она орешки. Мишке… толстопятому, заиньку усатому, лисичке-сестричке…
— Воробью, синичке. — шепчу, глотая слезы и скатываясь по стене. — Кому в роток, кому в зобок, кому в лапочку…
— Пожалуйста… Еще раз…
И мы втроем читаем еще…
Со слезами и любовью друг к другу.
Такой сложной и одновременно простой. Как сама жизнь.
В последний раз, потому что утром нашей Жанны не станет…
Глава 39. Софья
Папа в этот же день уговаривает переехать к ним. И вроде бы все понятно… Оставаться в огромном и пустом доме не имеет никакого смысла. А я бы так хотела побыть одна.
Не потому, что не люблю свою семью, нет. Психика такая. Люди делятся на тех, кому необходимо переживать стресс в социуме, их рана заживает в буквальном смысле от соприкосновения с воздухом, и тех, кто выздоравливает от одиночества. Я скорее отношусь ко вторым. Мне нужен пластырь потолще. На все тело. Хочется закрыться…
Похоронные хлопоты родители берут на себя.
Помимо того, что маму знают все, Жанна и сама по себе была довольно известной личностью. В городе ее, может, и не особо любили за прямолинейность и независимую собственную позицию, но точно уважали.
Она была красивой женщиной, статной, со своими принципами. И умерла, ни разу их не нарушив. Сила это или слабость? Не знаю. В современном мире принято показывать, когда тебе плохо, просить помощи, а уязвимость не считается чем-то неприличным.
Жанна из старой гвардии и всегда меня этому учила.
А сейчас ее нет… И уязвимость рвется наружу.
Я слоняюсь по дому, чувствуя легкое недомогание с самого утра. Тошнит страшно, слабость. То ли общее эмоциональное состояние так действует, то ли поджелудочная железа реагирует на голод, так как несколько последних дней за переживаниями, я часто забывала поесть.
Обещаю себе, как только все закончится, обязательно заняться своим здоровьем и сделать чекап.
Ужинаем семьей в столовой, но я к этому времени снова не могу проглотить ни кусочка. Выпив зеленый чай, спешно прощаюсь и скрываюсь в комнате.
К вечеру снова накрывает слезами.
Возможно, когда-нибудь я буду вспоминать Жанну и все, что она для меня сделала с улыбкой, благодарностью и бесконечной любовью, но пока в моей душе образовался лунный кратер.
Правда, не понимаю, почему мир так устроен, что мы теряем близких?
Правда. Не понимаю.
А потом приезжает Костя…
Вот так просто. Звонит мне и просит выйти.
Его голос словно сил придает.
Я не ждала его, даже не думала, поэтому быстро привожу волосы в порядок, стираю слезы салфетками и накидываю на плечи теплую кофту поверх обычной пижамы, которая в родительском доме всегда заботливо выглажена и сложена в шкафу.
Мы встречаемся у калитки со стороны сада. Будто два преступника, на правда ли? Ведь так это выглядит.
С неба моросит.
Я тороплюсь к внедорожнику, передвигая замерзшие ноги, и смотрю на Костю. Высокий, чуть усталый после рабочего дня, в белой рубашке с закатанными до локтей рукавами и брюках. Немного мятых брюках, совсем как в нашу
