языка.
Это все возбуждает.
— Давай-ка еще поспим… Хорошо? — Костя лениво целует мой висок.
— И кто из нас Соня? — я улыбаюсь, чувствуя бодрость. — Одиннадцать. Уже день…
— Это только у вас, у Соболевых… — он ворчит.
Я отвожу плечо, чтобы развернуться, и, устроившись на спине, обвиваю крепкую шею.
Наши глаза устраивают хороводы на лицах.
Смотрим друг на друга, шумно дыша.
В моменте чувствую счастье и хватаю его за хвост, чтобы хоть немного насладиться. Хочу им наслаждаться. Купаться в нем, как воробышек в лужице на полянке. Обернуться в него, как в самое теплое покрывало. Обмазаться счастьем. Вываляться в нем.
Пробовать его на вкус.
Вдыхать.
Мое сердце сдавливается, наполняется чем-то болезненно-нежным и пронизывающим.
Тем, что хочется тут же отдать ему.
И я отдаю.
Поглаживаю широкие плечи и рельефную спину и целую колючий подбородок, скулы и прикрытые глаза. Ласково, невесомо, едва касаясь. Словно перышком или шелком.
Вздрагиваю от еще одного звонка.
Костя вручает телефон. На этот раз мой.
— Дубль два. — закатывает глаза.
— Да, — отвечаю старательно и бодро. — Привет, Ваня.
— Привет, Сонь. Мы на озеро решили скататься, ты с нами?
— Я не в городе…
— Никак к мужу свинтила?
Я морщусь и сдавливаю твердое плечо, не давая ему сдвинуться ни на сантиметр.
Пожалуйста, не сейчас.
— К подружке. Не смогу с вами. А у вас как дела? — тараторю, умоляющим взглядом гася бушующие пожары в кофейных глазах.
В итоге Костя опускает лицо в подушку и делает вид, что спит.
— У нас все путем. Как бабушка?
— Давай встретимся в понедельник и обсудим.
— Лады, сестренка. Будь хорошей девочкой.
— Пока, Вонючка… — отключаюсь.
Избавляюсь от телефона и замираю. Эмоции захлестывают. Слезы совсем близко, тело странно дрожит.
Громов это чувствует и отрывает голову от постели.
— Ты чего, док? Снова обидел?
— Нет, — неловко улыбаюсь.
Конечно да!
— Давай так. У меня нет такой цели — обижать тебя. Я… Просто злюсь, Соня.
— На меня?
Он молчит и качает головой, а когда хочет что-то сказать, я касаюсь горячих, жестких губ указательным пальцем.
— Не надо. Не сейчас. Хочу побыть с тобой подольше. — шепчу, чувствуя, как душа выворачивается наизнанку. Почему этот мужчина такой эстетически прекрасный? Почему мое сердце полностью отдано ему и ничего не просит взамен? — Завтра мы уедем, Костя. И мне страшно, что это все никогда не повторится.
— Глупости. Конечно, повторится. — говорит он очень уверенно.
Так, как должен говорить настоящий мужчина. Успокаивающе.
— Уже не так, как сейчас. Как-то по-другому. — произношу.
— А я раздену тебя, доктор. И я тебя поцелую… Вот так…
Медленно целует в губы, за ушком и чмокает в плечо…
— Уложу тебя в постель, буду гладить… Везде-везде…
Гладит.
Везде.
Везде.
— И все будет также, док… Даже лучше будет.
— Костя… — вздрагиваю от прикосновения теплых пальцев к низу живота и чувствую, как неприятно тянет мышцы между ног. — Давай отдохнем…
— Ни хрена. Хочу быть к тебе ближе…
— Ты сейчас лежишь на мне. — просто напоминаю. — Куда уж ближе?
— Этого мало. С тобой мало…
— К-о-с-т-я…
Тело прошибает электричеством, когда промежность накрывает сильная рука. Вцепляюсь в широкое запястье и сдаюсь. Развожу ноги пошире и выгибаюсь навстречу пальцам, настойчиво поглаживающим нежные складки.
— Ближе — это значит видеть, как тебе хорошо… — говорит он, не сводя с меня взгляда.
Я опускаю голову на подушку и полностью теряю координацию. Глаза полуприкрыты от удовольствия, черты мужественного лица расплываются, нос часто дышит. Моя левая рука скользит между нами и находит упругий ствол.
— Ммм…
— Пиздец… Да-а… Подрочи мне… — хрипло бормочет Костя, не забывая обо мне ни на секунду. — Какая ты горячая, Сонь. Мокрая, моя девочка…
— Только для тебя… — я отвечаю.
Потому что так чувствую.
Вернее, чувствую, что он точно хочет это знать.
— Только для меня… Охренеть… Сделай это только для меня… — склоняется над налившейся желанием грудью и кончиком языка дразнит сосок.
— Ох…
Его пальцы одновременно невесомо и напористо двигаются по кругу, все дальше унося меня в круговорот, а моя ладонь скользит по гладкому, твердому члену. В какой-то момент удовольствие достигает пика и одновременно с этим создается плато.
Целое плато из удовольствия, на котором мы зависаем оба перед пропастью.
Рай перед пропастью.
Мои глаза приоткрываются, чувствительность обостряются, каждый нерв натянут до предела, а тело звенит оттого, что Костя со мной делает. Все опции человеческого организма выкручены до пределы.
А я с ним.
Мне хочется продлить это ощущение, побыть в нем, ясность ума просит, но я срываюсь в бездну. Смывает туда.
Выгибаюсь, еще настойчивее обхватывая член и чувствую влагу на ладони.
В следующий момент все затихает.
Слух полностью пропадает, сердце затихает где-то в горле, а внизу живота что-то жжется. Остро, но при этом не больно жжется.
Горячо жжется.
Будто центр Вселенной теперь там.
— Боже… Это было… Даже не знаю, как сказать… — я выдыхаю и поглаживаю живот.
Внутренности все еще дребезжат.
— Было… хорошо? — Костя падает рядом и соединяет наши руки, несмотря на то, что моя в его следах.
— Очень хорошо… — я ему улыбаюсь, все еще чувствуя что-то странное в эпицентре. — Спасибо…
— Тебе спасибо.
— Я… пойду в душ. Только ты не засыпай… Пожалуйста.
— И не подумаю.
Встав под холодные струи воды, быстро смываю с себя следы и прошлой ночи, и бурного утра, а затем возвращаюсь в спальню.
Костя лежит на животе, уткнувшись в подушку.
— Ты когда-нибудь хотел переехать в другой город?
— Нет.
— Ясно.
— А ты?
— Я люблю Питер. Или Москву. Здесь жить не планировала… Раньше…
— Вот как…
— Кстати, о Москве. Ты улетаешь? — уже грущу.
— Да. Всего три дня.
— Целых три дня.
— Уверен, медицина скрасит твое одиночество.
— Я не очень свободно чувствую себя на работе.
— Это я уже понял.
Замотавшись в простыню, разглаживаю хрустящую от чистоты наволочку и оцениваю идеальную мужскую стрижку. Довольно длинные темные волосы в творческом беспорядке плавно переходят в коротко остриженные по бокам и сзади, а линия окантовки такая ровная, что хочется повторить ее кончиками пальцев.
— Зачем тебе вообще работать в этой клинике? — спрашивает Костя, поднимая голову с подушки и разглядывая мое лицо. — Руководство тебя не устраивает, подход к реабилитации тоже, еще и в городе, в котором ты никогда не хотела жить.
— Здесь я могу заниматься исследованиями с Ластером. Есть ощущение, что я делаю что-то важное, понимаешь? Если наш тренажер сертифицируют…
— Ты понимаешь, что этого может не случиться?
— Понимаю.
— Тогда это выглядит бредово. Испытывать столько неудобств ради того, чего нет.
Я все-таки не выдерживаю и прохожусь по его затылку ладонью.
Ее покалывает.
Улыбаюсь.
— Мне
