снова кусает нижнюю губу.
Хрупкие ладони по-хозяйски ложатся на мои плечи, а Соня склоняется, чтобы поцеловать. Скользкое ощущение тесноты между нами в таком положении еще прекраснее.
— Ты очень красивая! — хриплю, улавливая теплый блеск в глазах.
— Когда прыгаю? — отвечает шуткой, шумно дыша.
— Когда прыгаешь — отвал башки.
Мои пальцы поглаживают тонкую талию, полуприкрытые от удовольствия глаза зависли на аккуратной, идеальной груди с нежно-розовыми сосками, а внутри уже зреет план на ближайшие выходные.
Помимо круглосуточного секса на всех поверхностях там есть блуждающая по еще недостроенному дому Соня. В моих мечтах она либо совсем обнажена, либо закована в одну из моих рубашек.
И тот, и другой вариант мне нравится.
Что скрывать — я собираюсь их чередовать.
Наверное, везти свою мечту в недострой — глупо и недальновидно для человека, который мог бы обеспечить двухдневный полет в любую точку мира. Просто на выходные.
Голые стены, даже при наличии воды в санузле, такое себе удовольствие, но это пока единственное в жизни, что я сделал сам.
Отец отошел от дел стремительно и не предупредив. В момент, когда я только начал развивать свой бизнес в сфере обслуживания нефтедобывающего оборудования. На изучение всех процессов было потрачено немало сил и упорства. На то, чтобы найти зарубежных партнеров и инвесторов, тоже. Мозг после учебы в Европе отказывался думать на русском.
Было ли мне обидно продавать готовую идею с пошаговым бизнес-планом?
Пиздец как.
Жалел ли я об этом, когда замы отца после его ухода пытались напихать мне в панамку всякой хуйни вроде несуществующих контрактов, дерьмовых подрядчиков с их откатами и при этом демонстративно шептались за спиной о моей некомпетентности?
Ес оф кос.
Жалел очень и вылазил из этого по шагам. И до сих пор вылезаю.
Во-первых, на вырученные от продажи деньги купил участок на берегу бурной реки и начал строиться сам. Просто, чтобы понять этот кайф — создавать что-то новое. Во-вторых, приятным бонусом шли знания, которые я бы никогда не получил от замов и сотрудников «Вавилона».
— Не могу больше, — всхлипывает Соня и падает мне на грудь. — Устала.
— Иди ко мне, док. Я тебя покатаю, — целую влажный висок и обнимаю ладонями тугие ягодицы.
Пальцы сдавливают нежную кожу, а яйца сжимаются от хлестких ударов о горячую промежность.
Оргазм настигает одновременно. Соня стонет так сексуально, что не спустить просто невозможно. Меня взрывает.
Обнимаю хрупкие плечи, привлекая их к себе и чувствуя контроль. Полный контроль над ней.
Поглаживая вдоль позвоночника, отвожу вторую руку и открываю дверь.
— Энцо… — зову расслабленно и слышу, как пес почти бесшумно забирается в салон.
— Эй, Громов. Я ведь не одета. — Соня вскакивает, прикрывает грудь и смотрит на меня с искренней претензией. — Энцо, а ну-ка отвернись. Господи, какой ты умный!
— Спасибо… — с ленивой улыбкой тяну.
Будто это мне.
— И ты тоже!
Выпросил, получается?
Дожидаюсь, пока аппетитная задница Соболевой съедет на соседнее кресло, избавляюсь от презерватива и прячу удовлтеворенный член в трусах.
Пес затихает.
Выезжаю на трассу с еще большим волнением и украдкой посматриваю на Соню. Быть крутым мэном с миллиардным бизнесом отца в зубах — довольно просто. Породистых щенков быстро разбирают, а девушки от них восторженно пищат, но для Сони Соболевой этого будто мало?
Во всяком случае, хочу больше.
Мой дом, мой Энцо и я…
Хочу знать, что ей все это тоже заходит.
Глава 36. Константин
Никогда не думал, что мне понравится строительство. Хотя разговоры с отцом на эту тему с детства впечатляли.
Он говорил негромко, чаще после ужина, рассуждая сам с собой.
«Ни одно дело в жизни не может сравниться с эффектом от созидания, сын. Когда пустырь сначала превращается в глубокую, бездомную яму, изредка заполняемую грязной дождевой водой. Да-да, перед тем как что-то построить, надо расчистить площадку от хлама и глубоко копнуть. Провалиться, чтобы безопасно этаж за этажом продвигаться к цели. Плохой фундамент — основа всех неприятностей. Здесь важно не торопиться, как бы ни хотелось».
— Как здесь красиво! Я сейчас умру… — глаза Сони с жадностью исследуют выбеленный фасад двухэтажного дома на фоне каменного утеса и багряного леса.
Бурное течение реки уносит желтые листья куда подальше.
— Мне тоже красиво… Может быть, я уже умер? — хриплю, потому что не могу отвести взгляд от ее светлого лица.
Существуют ли еще женщины, которым настолько не нужна косметика?
Ее мимика всегда работает на два фронта. С одной стороны, все эти покусывания губ и чуть покрасневшие щеки — поразительно нежно. С другой — твердый и прямой взгляд. Как скальпель. Такой же острый.
Удивительное сочетание. Сексуальное.
Правда, сейчас док недовольна.
— Что значит, ты умер? Зачем так говоришь? — она обращается ко мне со всей своей соболевской строгостью. Будто ей и правда важно, чтобы я жил.
А еще это так похоже на ее мать, не так давно отчитывающую всех городских застройщиков в Администрации, что сразу же улыбает. Потому что Соня тоже командирша.
Я подтягиваю к себе узкую талию и замыкаю на ней круг с такой силой, что ни одно течение не унесет. Затылок дока ложится на мою грудь, а я склоняюсь, чтобы коснуться губами острое плечико, выглядывающее из-под ворота свитера.
— Больше так не говори. — шепчет.
Повернувшись, ласково проводит ладонью по моей щеке.
— Больше не буду. — отвечаю с улыбкой. — Во-он, в зарослях из камышей. Видишь? — указываю на берег внизу. — Клянусь, там летом водится… целая тонна лягушек. На случай если тебе когда-нибудь захочется размяться, док.
— Буду знать! — подмигивает мне и затихает.
Хорошо становится. Мягкие пальцы поглаживают мои запястья, мы оба покачиваемся и смотрим куда-то вдаль.
Энцо болтается где-то внизу, жмется к стройным женским ногам спереди.
Я, как долбоеб, опускаю глаза и ревную.
Теперь и к собаке?
А может быть, это уже привычка? — вдыхаю легкий, свежий аромат с мягких волос.
Привычка ее ревновать.
К бывшему мужу — это база. Стискиваю зубы до противного скрипа. К ее любимому белому халату. Даже к брату. Было время, ревновал и к нему.
Это клиника. То, что не лечится ни временем, ни сексом с другими, ни отношениями, ни работой.
Правда ждал, что отпустит.
И моментами отпускало.
Последние двое суток после ее по-женски искренних признаний прошли на измене. Тревожно прошли. Хотелось поскорее уехать из города, чтобы не передумала. Откуда мне знать, что хранится в ее хорошенькой головке?
Сегодня — открылась.
Завтра — придумает что-нибудь вроде того, как в Питере.
Ничего личного. Просто секс.
— Как
