– Вовсе нет.
– Тогда…, – Эрик кивает в сторону Найэль. – Кто это?
– Привет, Эрик, – хрипит Найэль из-под одеяла.
Эрик подкрадывается, чтобы лучше разглядеть и понять, кто говорит. Найэль сбрасывает одеяло.
– Ты принес горячий шоколад?
– Девушка с озера! Черт возьми! – восклицает Эрик. – Не ожидал увидеть тебя под одеялом.
– Ой. Не так громко, – умоляет Найэль, искоса глядя на него. Я сочувственно потираю ее плечо.
– Слегка напилась вчера вечером? – спрашивает он с усмешкой. – Ты была вне себя и с кем-то подралась?
– Ага, – отвечает она скрипучим голосом.
– Ах да, – говорю я, вспомнив внезапно, – как твоя рука?
– Подожди. Ты реально побила кого-то? – Рот Эрика широко открывается. Потом он начинает смеяться. – Ты ударила Кэла, и я это пропустил?
Я бросаю на него взгляд.
– Почему я должна была ударить Кэла? – спрашивает Найэль. – Рука в порядке. Но голова болит так ужасно, что я больше ничего не чувствую.
– Покажи мне руку, – прошу я.
Найэль высовывает кисть из-под одеяла. Она такая хрупкая, что невозможно представить, как ей можно ударить кого-нибудь в лицо. Я подкладываю свою руку, чтобы внимательно рассмотреть и изучить ее кисть. Суставы на пальцах красные, но не поранены. Хорошо, что она была в перчатках.
– Выглядит неплохо, – говорю я. Но прежде чем перевернуть ее кисть, она засовывает ее обратно под одеяло. Я не увидел то, что она прячет от меня. Но она определенно что-то скрывает.
– Что ты принес нам? – спрашиваю я Эрика.
– Ну, я не знал, что кормлю трех человек, – отвечает Эрик.
– Я не хочу есть, – говорит Найэль и издает такой звук, как будто от одной мысли о еде ее тошнит.
– А разве у нас нет бутылки «ПауэРейд» или другого спортивного напитка в холодильнике? – спрашиваю я, все еще не желая вставать.
Эрик смотрит на Найэль, лежащую у меня на коленях, и трагически отвечает: – Ну, позвольте мне сходить проверить.
Он возвращается со спортивным напитком и пакетом еды.
– Спасибо. Я беру бутылку и открываю ее. – Найэль, ты должна выпить это. Это поможет снять головную боль.
– Итак, чем займемся сегодня? – спрашивает Эрик, откидываясь на спинку кресла и собираясь развернуть гамбургер.
– Ничем, – отвечает Найэль, осторожно поднимая голову, чтобы отпить глоток.
– Ну, звучит захватывающе, – отвечает Эрик саркастически. – Намечается вечеринка…
– Нет, – быстро перебивает Найэль. – Никаких вечеринок. Пожалуйста.
Я смеюсь и пожимаю плечами: – Никаких вечеринок.
Эрик мнет обертку от гамбургера, который он только что проглотил. – Я собираюсь встретиться с ребятами в спортзале, чтобы поиграть в бейсбол. Я должен был спросить тебя…, – затем он смотрит на Найэль и делает паузу. – Я думаю, мы увидимся позже.
– Спасибо за еду, – говорю я, наблюдая, как он исчезает в своей комнате.
Найэль переворачивается на спину, так что теперь она видит меня верх тормашками. Я убираю волосы с ее лица. Она слегка улыбается. Потом она закрывает глаза и засыпает. Я наблюдаю, как ее глаза двигаются под веками, и глажу ее руку. Я знаю, что прямо сейчас она несчастна. А я нет.
* * *
– Хенли, слезай, – прошу я его, когда он вскакивает на кушетку рядом с Николь.
– Ничего страшного, – говорит Николь, гладя его за ушами. – Привет, Хенли. Я так рада тебя видеть.
Он прыгает обратно на пол, и она смахивает его золотистую шерсть со своей юбки.
– Как твой бейсбольный матч? – спрашивает она, сбрасывая туфли и ложась на маленькую подушку так, что ее голова лежит рядом с моей ногой. Она складывает руки вокруг живота и лежит почти неподвижно с прямыми ногами.
Я наблюдаю за ней, она смотрит на меня ярко-голубыми глазами.
– Тяжелый день? – спрашиваю я, откладывая джойстик для видеоигры. Николь обычно делает так всякий раз, когда ее что-то беспокоит. Я поддразниваю ее, потому что у меня возникает чувство, что она лежит на кушетке в кабинете психиатра. Хотя я знаю, что у психиатров действительно нет кушеток для пациентов – по крайней мере, у моей мамы их нет.
– Сегодня Ланс пригласил меня на свидание, – тихо говорит она.
Мое сердце замирает.
– И что ты ему ответила? – У меня такое чувство, что в горле застряла наждачная бумага.
Николь садится на диванную подушку рядом со мной. – Что не хочу ни с кем встречаться.
– О, – говорю я с облегчением. Но тогда… постой-ка. – Ты не хочешь?
Она смотрит на меня и пожимает плечами, но не отворачивается. Похоже, она чего-то ждет. – Теперь, когда мы не в начальной школе, предполагается, что мы должны хотеть этого?
– Не знаю, – отвечаю я. С тех пор как мы перешли в шестой класс пару месяцев назад, я еще ни разу никого не пригласил на свидание. Но с другой стороны, единственная девочка, которую я хотел бы пригласить на свидание, смотрит на меня прямо сейчас.
Николь берет меня за руку и закрывает глаза. – Все так запутанно. Я пока что не хочу об этом думать.
Я боюсь, что у меня вспотела рука, и хочу вытереть ее. Но ей, кажется, все равно. Она иногда так делает, просто сидит здесь с закрытыми глазами и держит меня за руку, как будто у меня есть какая-то волшебная сила, от которой ей станет легче. Раньше это никогда меня не беспокоило. Но сегодня все по-другому или, по крайней мере, я хочу, чтобы все было по-другому.
– Привет! – кричит Ришель, стоя на верху лестницы.
Николь от неожиданности открывает глаза. Она отпускает мою руку и почти отпрыгивает на другую сторону кушетки, когда Ришель спускается по лестнице с пустой бутылкой «Маунтин дью».
– Чем занимаетесь, ребята? Пойдемте к Рей. Парни здесь. Я думала, что мы могли бы поиграть. - Она смотрит на меня и улыбается.
* * *
– О чем ты думаешь? – спрашивает Найэль, открыв глаза. Я смотрю на ее руку в своей руке и широко улыбаюсь.
Я качаю головой. – Ни о чем. Хочешь, посмотрим фильм?
– Ты не против, если я приму душ? Может, мне станет лучше.
– Конечно, – говорю я. – Хочешь, я достану что-нибудь поесть?
– У тебя есть арахисовое масло и желе? – просит она.
– Есть, – отвечаю я ей. – Виноградное или земляничное?
Найэль встает с кушетки. – Земляничное.
