– Где можно взять веник? – спрашивает Найэль позади меня.
– Рядом с холодильником, – задыхаюсь я. Я встаю со стула и закатываю его обратно в свою комнату, делая самый глубокий вдох в моей жизни. – Вот черт! – едва слышно говорю я, вцепившись в спинку стула и уставившись на стол.
– Ты играешь на гитаре?
Я резко разворачиваюсь и вижу Найэль в дверном проеме. Она смотрит на акустическую гитару, прислоненную к стене.
– Вроде как, – отвечаю я, откашливаясь. Она не знала этого обо мне, потому что я не играл до поступления в среднюю школу. – Рей обычно берет гитару с собой, когда приезжает, и мы дурачимся. Она лучше играет, чем я. Я просто стараюсь совсем уж не опозориться.
Найэль проходит через комнату, поднимает ее, и садится по-турецки на кровать. Она придерживает ее коленями и перебирает несколько струн, понятия не имея, как играть. Я ложусь на свою сторону, подперев голову, и наблюдаю за ней. Она концентрируется так, как будто она сможет в ней разобраться, просто касаясь ее. Мне нравится смотреть, как ее пальцы нащупывают аккорды, зная, что теперь ей не нужно больше прятать их от меня.
– Могу я спросить тебя кое о чем?
Найэль останавливается и кивает, пристально глядя на меня. Похоже, она собирается с духом.
– Вчера вечером, когда ты была пьяна… Ты сказала, что не учишься Креншоу. Почему тогда тебе разрешают жить в общежитии? – Я пытался представить, как и когда спросить ее об этом с того момента, как она призналась. Я не хочу торопить события и задавать ей слишком много вопросов. Она только начинает доверять мне, и я не хочу все испортить.
– Почему ты живешь здесь, если учишься в университете? Креншоу не самое захватывающее место.
Она опускает плечи, и на ее лице появляется легкая улыбка. – Это было в списке.
– «Притвориться, что учишься в Креншоу» было в списке? – спрашиваю я в изумлении. – Почему? И что вообще значит этот безумный список?
– Просто это было в списке, – пожимает плечами Найэль. – Это список дел, которые я должна сделать. И Креншоу был в нем. Я здесь только на один семестр.
Я открываю рот, чтобы сказать, но не могу, так как понимаю, что следующая неделя – это неделя экзаменов. Последняя неделя семестра.
Найэль продолжает, как будто не замечает на моем лице шок, хотя я и не делаю ничего, чтобы скрыть его.
- На следующий день после того, как все въехали в общежития, я зашла с несколькими девочками в здание. Я маячила в холле, как будто я там живу, и слушала. Девочки любят поболтать. Я узнала, кто жил один в комнате, и что Тесс была одной из них. Я появилась на пороге ее комнаты и заявила, что теперь я ее новая соседка. Тесс слишком хорошо воспитана, чтобы задавать вопросы, поэтому она впустила меня. Я захожу в здание вместе с другими девочками и не иду в комнату, пока не придет Тесс. Она думает, что я всегда стучу из вежливости, а то вдруг она в комнате не одна. Когда она открывает дверь, ее лицо всегда ярко-красного цвета. Я имею в виду, что там никогда не бывает парней. Но ей очень стыдно признаться в этом.
Найэль смеется.
Я слушал ее краем уха. – Так ты уезжаешь на следующей неделе? После экзаменов?
Она опускает глаза и проводит руками по гитаре. – Я должна.
– Нет, – поспешно говорю я.
– Что? – спрашивает она, удивившись так же, как и я, отчаянию в моем голосе.
После того, как я впервые увидел ее в «Бин Баз», я все время боялся, что наступит день, и я снова потеряю ее. И сейчас она сообщает мне, что это произойдет и когда произойдет. А я не могу позволить ей уехать.
– Не уезжай, – умоляю я.
– Кэл, – смеется она. – Я не учусь в университете. Разве ты не слышал, что я сказала?
– Ну и что. Оставайся. Ты можешь жить с нами, – предлагаю я, садясь.
Минуту она изучает меня, затем качает головой. – Я не могу. Мне жаль, Кэл.
Я сглатываю. У меня разбегаются мысли. Я пытаюсь сообразить, как убедить ее остаться.
– А что, если… ты останешься до конца каникул? – предлагаю я в порыве. – Просто побудешь со мной еще немного. У меня такое чувство, будто я только что встретил тебя и… я не готов к твоему отъезду.
На ее лице появляется нежная улыбка. Найэль задумчиво смотрит на меня. Я боюсь пошевелиться. Я боюсь, что если я моргну, то она исчезнет.
– До конца каникул, – повторяет она, раздумывая. – Это месяц, правильно?
Я киваю. Она сжимает губы в нерешительности.
– Хорошо. Она говорит так тихо, что я не уверен, что слышу ее.
– Хорошо? – подтверждаю я. Она кивает. Я чувствую себя так, как будто только что выиграл… «Супер Кубок». Я хочу схватить ее, бросить на кровать и поцеловать. Но я не делаю этого. Я не хочу пугать ее. То, что она сейчас согласилась, не означает, что она не передумает.
Внезапно я чувствую себя более смелым, чем обычно, потому что в любой другой день моей жизни, эти слова никогда бы не слетели с моих губ. – Останься здесь со мной после экзаменов. Эрик едет домой на каникулы, поэтому я буду спать в его комнате.
– Ты не поедешь домой?
Я гримасничаю. Я должен поехать домой. Мама убьет меня, если я не приеду на Рождество. Она также может убить меня, когда узнает, что я не останусь дома на все каникулы.
– Я поеду на Рождество…
– Кэл, не оставайся здесь из-за меня. Твоя семья…
– Собирается там. Всегда. Поверь мне. Они никуда не ходят. Ты даешь мне один месяц. Они переживут.
Щеки Найэль розовеют, когда она изучает гитару. – Очень мило с твоей стороны.- Затем она резко поднимает голову и бросает на меня сердитый взгляд. – Я не собираюсь быть одной из твоих девчонок, Кэл!
– Хм, – говорю я, поднимая руки в защиту. – Конечно, нет. Это не … Ничего себе. Я не прикоснусь к тебе. Обещаю. - Затем я добавляю: – Пока сама не захочешь.
Она еще больше сердится.
– Или вообще никогда.
Она ухмыляется.
– Только не уезжай, – прошу я искренне. – Пока.
– Пока, – тихо соглашается она, перебирая пальцами струны гитары.
РИШЕЛЬ
Декабрь – Седьмой класс
– На что ты уставился? – спрашиваю я, пробираясь сквозь толпу учащихся, собравшихся в фойе.
Когда я подхожу ближе, я вижу, как Кэл, наклонившись к Николь, держит ее за руку и что-то тихо ей говорит. Она сидит на полу, прислонившись к ящику, и трясет головой. Она не реагирует на его слова. Она уставилась в стену с очень грустным видом.
– Что случилось? – спрашиваю я, опускаясь на колени рядом с ней. – Николь, что случилось?
– Он сильно разочаруется во мне, – отвечает она, медленно поднимая на меня лицо. Она сжимает в руке лист бумаги. Табель успеваемости. На нем видны пятна от черных чернил, которые также попали на кончики ее пальцев и испачкали юбку. – Я не могу показать ему это.
