хочу прятаться, так сильно распалена!
Звякает пряжка ремня, Алекс резкими движениями расстёгивает джинсы и приспускает их, удобнее устраиваясь между моих ног. Не хочет тратить время на то, чтобы раздеться полностью.
— Не тяжело? — спрашивает хрипло.
— Нет, нормально.
От мужского запаха голова идёт кругом. Моё дыхание смешивается с его, страстный поцелуй в сочетании с движением его бёдер лишает остатков разума. Низ живота тяжелеет, пульсация становится сильнее с каждым его касанием.
Я рвусь навстречу, обнимаю его за талию и прижимаюсь щекой к голой груди. Целую, пробуя его кожу на вкус. И мне очень сильно нравится! Он весь!
Алекс опускает руку и касается меня внизу. Гладит сперва через ткань, потом отводит её в сторону.
Стону ему в рот, прикусывая губу, когда чувствую вторжение.
Он стонет тоже, углубляя поцелуй. Готовит меня для себя, растирая влагу.
Меня бросает в жар от этой откровенной ласки. Я чувствую нестерпимую потребность в большем!
Мне кажется, я ко всему готова. Всё тело сводит адским напряжением, аж тяжело дышать!
Пульс бахает в висках, отдаваясь каждым ударом в барабанные перепонки! Это пугает.
Делаю глубокий вдох, но воздух не наполняет лёгкие. Грудную клетку будто обручем сдавило.
Распахиваю глаза, но ничего не вижу! Только чернющий мрак, из которого проступают какие-то размытые пятна.
Руки слабеют и соскальзывают вниз, кончики пальцев колет, словно миллионом микроигл.
Я различаю встревоженный голос:
— Милен, ты в порядке? Я тороплюсь?
Мычу что-то бессвязное в ответ, потому что и сама не понимаю, что со мной творится.
Страшно становится. Тело словно существует теперь отдельно от сознания — хочу подняться, но оно не слушается меня.
Сердце колотится так, что аж больно в груди. Обнажённая кожа покрывается липким потом, и я мёрзну.
Никак не получается вздохнуть!
— Что? Что с тобой, Мила?
Александр держит меня, не позволяя выпутаться из сковывающих объятий. Хочу освободиться, но никак! Что есть сил толкаю его в грудь, скатываюсь с дивана и падаю на пол.
Должно стать легче? Но не становится! Хочу закричать, но из горла вырываются хрипы, на нём как будто удавка!
Меня трясёт в жутком ознобе.
Снова мужские руки обхватывают, куда-то тянут! Я вырываюсь яростно, пытаясь протолкнуть в грудь хоть миллилитр драгоценного воздуха. Но получаются только короткие неглубокие вдохи.
Меня охватывает такой ужас, не передать словами!
Я понимаю, что умру сейчас. Это конец.
— Я тебе помогу.
Снова эти руки! Ненавижу их!
— Вдыхай носом. Медленно. Носом, Мила.
Голос спокойный, убаюкивающий. Он с трудом проникает в моё измученное сознание сквозь шум в ушах.
Пытаюсь сделать так, как меня просят. Не получается.
Справиться с паникой и удушьем почти невозможно, но я стараюсь, очень. И не противлюсь, когда мою ладонь прижимают к вздымающейся груди.
— Повторяй за мной. Вдох. Теперь выдыхай медленно, будто задуваешь свечу. Вот так. Ещё раз…
Александр. Он прижимает к себе мою ладонь. Я неосознанно начинаю следовать за его дыханием. Чувствую, как поднимается и опускается его грудная клетка, как ровно бьётся сильное сердце… и успокаиваюсь.
— Видишь меня?
Растерянно смаргиваю слёзы, пытаясь навести резкость. Темно, очертания предметов в комнате становятся всё более различимыми.
Осознаю себя сидящей на полу. Рядом встревоженный Миллер сжимает мою руку, растирает пальцы, будто грея. Они и вправду ледяные. Кажется, что все мои внутренности от пережитого ужаса покрыты теперь коркой льда.
Я не хочу, чтобы он видел меня такой.
Если раньше и были сомнения в собственной адекватности, то теперь их нет. Я сумасшедшая.
Вздрагиваю от холода, ёжусь.
Алекс хочет обнять, но замирает под моим ошарашенным взглядом. Отклоняется и поднимает руки, показывая ладони:
— Я тебя не трогаю. Не бойся.
Было бы странно, если бы после такого перфоманса он захотел меня трогать.
Это действительно конец.
Глава 34
На ватных ногах выхожу из комнаты в гостиную. Миллер придерживает для меня дверь, соблюдая дистанцию в метр. Больше не трогает, как и обещал.
Я наливаю из кувшина воду и выпиваю залпом почти весь стакан. Руки немного дрожат.
— Иди наверх, отдохни, — предлагает Александр, останавливаясь в метре от меня.
— Нике скоро есть.
— Я покормлю.
Не хочет подпускать к ребёнку? Ясно. Как раз то, чего я боялась больше всего на свете — дать ему повод считать меня несостоятельной матерью.
Он за моей спиной, и я не могу пересилить себя и обернуться.
— Пирог…
— Полина проследит.
Мешкаю пару секунд. И делаю шаг в направлении террасы.
Миллер окликает, и в его голосе нет прежней мягкости:
— Ты слишком взвинчена. Ника может испугаться.
Наши взгляды наконец встречаются. И я не узнаю этого мужчину. Он серьёзен, собран и суров, как никогда прежде. Замечаю на его предплечье царапины и краснеющие следы своих пальцев. Боже…
— Я в норме. И не собираюсь больше никого пугать.
Он сосредоточенно поправляет ремень, разглаживает мятую футболку. Вид такой, словно дрался только что.
— Такое бывало раньше?
— Нет, — вру.
Бывало, но не так жутко, без удушья.
— Нужно показаться врачу.
— Угу.
— Я позвоню Богданову, в чьей клинике тебе делали ЭКО. Опишу приступ, и он
