что я сделаю это в следующий раз.
Каждый день я была живой пять минут и каждый день обмирала, когда он говорил:
— Моё время вышло, малышка.
Мне уже давно нужно было больше времени, чем эти злосчастные пять минут. Пантера, очевидно, видел это и терпеливо ждал, когда я скажу “останься”...
Но я дура упертая сказала совсем другое…
— На улице мокрый снег, Энн… — выпалил Дан, перехватив меня у выхода из ресторана.
— Я вижу… — отбила я, стараясь смотреть мимо парня.
Мокрая чёлка прилипла к лицу, губы побелели от холода, а грудь часто-часто вздымалась, словно он не шёл, а бежал.
Ко мне…
Нервы жалобно дрогнули, а самообладание и вовсе коротнуло…
— Ты какого черта снова приперся? Я думала, что уже отмучилась на сегодня, — продолжила я, чувствуя, что моя выдержка звучно трещит по швам. Ещё один взгляд на него и я не смогу запретить себе согреть его губы своими.
— Прости. Я не должен был, но…
— Нет, никаких “но”, Пантера, — гремела я, до конца не осознавая, чего добиваюсь. Но опора за спиной в лице Оливера предавала решительности. — Ты действительно не должен портить мне жизнь. Я и так слишком долго позволяю тебе это. Но все… Хватит. Возвращайся в Москву, Дан. Твоё время вышло.
Или мое…
Я знаю, что вот-вот сдамся, дам Дану зелёный свет.
Но не прощу себе это…
Потому что знаю, что быть с Пантерой — это значит, позволить ему доломать меня под себя. Осознанно согласиться на роль второй скрипки.
Любить его больше, чем он меня.
Верить в него так, как он не верит в меня.
Простить ему то, что он никогда не простит мне.
И как бы я сильно ни любила Дана, я больше не позволю себе пожертвовать собой.
Возможно, на планете не существует человека, для которого я стану целым миром. Но он и не нужен. Потому что никто другой и не займёт место Черной Пантеры. Только Богдан Чернов — мой идеал, моя вселенная.
Но только с кем-то другим я смогу быть на равных.
Дуэт, в котором я могу петь своим голосом, а не подстраиваться под тембр напарника.
— Энн, я просто принёс зонт, — оправдательно сказал парень, нервно пожимая плечами. — Прости. Нужно было его, как обычно, оставить на капоте твоей машины.
— Что? — запоздало дрогнула я, чувствуя, что сделала совсем не то, что хотела в действительности.
— Я ошибся, Энн. Ошибся в выводах. Думал, что если я счастлив только с тобой, то и ты…
Так тяжело.
Так надсадно.
Желваки на его лице выдавали его собранность.
Сведены, сжаты, напряжены.
А пронзительный взгляд в упор ставил однозначную точку.
— Конечно, я могу ещё долго таскаться за тобой, дарить букеты, признаваться в любви. Могу убрать со своего пути этого школьника-переростка. Но ведь это не заставит тебя улыбнуться, Энн? — болезненно скривился Дан, на минуту прикрыв полностью пустые глаза. Перевол взгляд мне за спину и коротко кивнул моему коллеге. А затем, больше не глядя на меня, вложил мне зонт в руку и отошёл. — Мне очень жаль, Скрипка. Я искренне верил, что могу все исправить… Прости. Мне самое время исчезнуть…
Дверь ресторана закрылась, а я, пребывая в каком-то невообразимом шоке, даже позволила Оливеру проводить меня домой.
— Зонт на капоте авто не от тебя? — спросила я, когда воцарилась нелепая пауза перед прощанием. Я больше не могла поцеловать Оливера даже в щеку.
— Я сразу тебе в этом признался, — тут же ответил бармен, словно ждал этого вопроса. — Но тебе было проще поверить, что это я. Что это я хороший...
— Он… Он… — поперхнулась я словами, которые лежали на поверхности, но отчего-то не хотели выходить из меня.
Чернов плохой! Плохой!
И по идее я вообще не должна была в него влюбляться.
Но я влюбилась.
Влюбилась, когда он качал меня на коленях как маленькую.
Всего несколько минут и я пропала …
Так почему сейчас, когда он добр, нежен, внимателен и заботлив целых три месяца, я не могу позволить себе любить его.
Глава 48
Дан
Не могу сказать, что я счастлив, но однозначно одно, я горжусь собой.
Наконец-то, я поступил не как эгоист.
Наконец-то, я сделал что-то хорошее для неё, при этом понимая, что мне будет пиздец как хреново.
Арендованная тачка, аэропорт и билет Лондон-Москва.
И все это под истошные стоны умирающего сердца и громкие всхлипы плачущей души.
Лишь бы не сойти с ума!
Лишь бы как-нибудь вывезти жизнь без неё…
Но на другой расклад я не имею права.
Я её слишком ценю и уважаю, чтобы продолжать мучить…
Пусть сейчас и своей любовью, а не ненавистью.
Теперь у меня один путь — попытаться жить без Скрипки.
Наверное, знание, что она счастлива, что не одна, должно меня успокаивать, но в действительности оно только ещё больше разрушает меня и изнутри, и снаружи.
Всадил спасительную двоечку в стену и, продышавшись, рванул к самолетным трапам.
С каждым шагом гнулся все ниже и ниже к земле, ощущая непосильную тяжесть. Изводил себя красочными картинками, на которых смазливый блондинчик проводил мою Энн сначала до подъезда, потом до дверей квартиры, а там…
Что б его!!!
Но я как-то должен смириться, что он, а не я, будет любоваться её веснушками, заводить её непослушные прядки за ухо и снимать с её тонких ножек белые гольфики.
Сученыш!
Нет, в целом, я не злюсь на этого английского плейбоя…
Я ему тупо завидую…
У него, в отличие от меня, есть будущее с Энн и её доверие…
От одних только перспектив в мясо…
Но моим замшелым мозгам было мало такой терапии. Я прямолинейно пер в родной дом, словно нарочно целясь добить себя окончательно. Дома на меня всегда накатывало. В глухой тишине заброшенной фермы все чувствовалось с удвоенной силой.
Ярче… Больнее...
Поэтому и сейчас стоило мне только перешагнуть порог родительского дома, и я попал в настоящий ад.
Только вот не Энн была дьявол в нем, а я сама… Я сам организатор этого падение в преисподнюю. Я сам хладнокровно убил её любовь, заботу, нежность и преданность.
Дану Чернову и только ему принадлежит пуля, которая его и убила.
Вздрогнул, когда в дверь постучали.
Я знал, что это не она, но вот ждал именно её…
И только её.
Замер, а потом как в зад ужаленный заметался по гостиной, не то наводя порядок, не то пытаясь успокоить свои гудящие нервы.
— Пусть это будет она, — тихо молился я.
