Сергей Николаевич сказал, что если бы не ты, то и мне бы не сдобровать, и многим-многим другим людям тоже.
— Да что я там сделал-то… Тебя не смог ни найти, ни спасти… Снова…
У нее на глазах выступают слезы.
— Жизнью своей рисковал. Вторую операцию пришлось делать… Еле довезли до больницы…
— Так, Яся, доктор же четко сказал, никаких ему волнений! Прекратила тут разводить сырость, — строго выговаривает Валюша.
— Как вы, девочки? — смотрю на Розочку и Милану.
— Хорошо, — улыбается Милана.
— Плохо, — потешно вздыхает Розочка.
— Кто обижает мою маленькую девочку? — длинные фразы даются мне с трудом — проклятая слабость даже говорить не позволяет.
— Мама! Не р-р-разрешает в школу с Миланой ходить!
— Ах, мама, — перевожу взгляд на Ясю.
— Теперь всё хорошо будет, правда? — с надеждой спрашивает она.
Конечно, конечно, будет. Будем жить.
Ты мне всё расскажешь потом. Обязательно.
И я больше не позволю никого из моих женщин обижать.
Устало закрываю глаза.
Мне только еще немного полежать бы. А там я для них всё сделаю…
— Так, девки, все на выход! А то доктор придет, точно нам не поздоровится! — командует Валюша.
Голоса девочек постепенно удаляются.
— Зараза моя… — шепчу ей, не открывая глаз. Знаю, чувствую, что она рядом, что никуда не ушла.
— Ммм? — шепчет, целуя в ладонь.
— Ты будешь моей женой?
— Воронец, — хихикает она. — Это — самое неромантичное предложение в мире!
— Если хочешь… — уплывая снова в сон, бормочу я, осознавая, что несу бред, но не в силах сосредоточиться и сказать что-то нормальное. — Я потом, попозже, по всем правилам… как захочешь… шарики там… кольца… салюты… Только ты сразу… сейчас соглашайся. Чтобы я… вернулся счастливым…
— Да-а-а, — последнее слово, которое слышу. — Конечно, я согласна!
Плаваю в сонной эйфории, не слыша ни приходя доктора, не чувствуя поставленной капельницы, не ощущая прошедшего времени.
Помня только одно — она согласилась…
Эпилог
— Вот здесь у нас Розочкина комната, а вот тут мы ремонт для Миланы делаем, — Яся гордо улыбается, показывая Пылёвым наш новый, три недели назад купленный, дом.
Мы с ними теперь почти соседи — живем на одной улице, в очень похожем на их жилище, двухэтажном коттедже. Наших общих накоплений и денег от продажи моей квартиры хватило на покупку. И осталось немного на ремонт.
Валюша поехала с нами. Мне кажется, дело вовсе не в том, что эта женщина не способна поухаживать за собой и ей нужна чья-то помощь. А просто она создана для семьи, для того, чтобы заботиться о ком-то и быть в постоянном круге общения…
Позавчера мы окончательно переехали, а сегодня принимаем гостей.
Пацаны Пылёвых носятся с Розочкой по комнатам наперегонки — играют «в войнушку».
Марина, жена Пылёва, с интересом рассматривает наши обои и шторы, а сам Сергей обводит ремонт скучающим взглядом.
— Может, по стопочке коньяка? — тихонько, чтобы не услышали наши женщины, спрашиваю я.
Но, видимо, у них слух развит на каком-то высшем, нереальном уровне.
— Никита, тебе нельзя!
— Серёжа, тебе утром на работу!
Тут же кричат в один голос.
— На работу? Интересно! И когда это работа мешала мне выпить? — переводит на неё этакий надменный «я-в-доме-хозяин» взгляд.
Марина закатывает глаза к потолку, мол, что с тебя взять, делай, что хочешь!
Моя недовольно качает головой.
— Я вообще чисто понюхать, — оправдываюсь я.
Два месяца после операции прошло! Я и так слишком долго ничего, кроме полезного и таблеток, не употреблял!
Сбегаем от них на кухню.
Там Валюша печёт пирог.
Увидев нас на пороге, демонстративно достаёт из холодильника бутылку коньяка и нарезку. Ставит на стол.
— Вот это женщина! Это я понимаю! — с восхищением произносит Пылёв.
С довольной усмешкой Валюша ставит на стол еще и три маленькие рюмочки.
— Ах, какая женщина, кака-акая женщина! — потирает руки Пылёв, усаживаясь за стол. — Мне б таку-ую!
— Спокойнее, молодой человек, вы мне не подходите, — смеётся Валюша. — Вы обременены семьёй и детьми. Я предпочитаю свободных мальчиков!
Наливаю нам троим.
— За женщин. Без вас у нас не было бы никакого стимула жить! — толкает тост Пылёв.
Выпиваем.
— Никита! Тебе дядя Лёша звонит, — Милана приносит мой мобильный, как всегда где-то забытый.
Золотарёв и ребята из нашей фирмы тоже приглашены на новоселье. Но в связи с тем, что у них детский праздник, смогут прибыть попозже. А Пылёвы решили наоборот, прийти пораньше, чтобы помочь нам жарить шашлык.
— Да! — прижимаю одной рукой телефон к уху, другой делаю себе «бутерброд» из колбасы и сыра.
— Никит! Ты сидишь?
— А что?
— Беспокоюсь за твоё сердце. Сядь, если стоишь! — возбуждённым голосом.
— Да говори уже. Врач сказал, что с моим сердцем всё нормально.
— Короче, мы в офисе, в бабкиной части дома, нашли клад! Старый ведьминский клад, прикинь!
Включаю на громкую, так как подходят Марина и Яся.
— И что там? — спрашивает Яся. — Черепа и куриные косточки?
— Там молитвы, написанные чуть ли не на пергаменте, а точнее, заговоры, какие-то. А ещё золото! Много золотых украшений. А ещё чьи-то волосы в пакете. А ещё, короче… Ясь, ты только не обижайся! Эта ведьма, по ходу, цыганкой была. И в общем, у неё в коробочке лежит ожерелье из монет. Килограммов на пять весом точно. И к нему приложена записка. Мол она завещает всё это богатство цыганке. И та, которая носить его будет, сможет… Сейчас дословно… Лава передай записку!
Он там шелестит чем-то. Видимо, тем самым посланием. Потом читает, явно с трудом разбирая почерк:
— «Да не будет знать ни беды, ни горести. Да обретёт любовь бесконечную. Да не коснётся её волос седая старость». Ну? Каково?
— Надо же! А мы думали, что она злая была! — смеётся Яся. — А она вооон какая!
— Что за история такая? — спрашивает Марина.
— Да у этих новых соседей, что ни день, то новая история, — ржёт Пылёв.
— Расскажу сейчас, — отвечает новой подруге Яся. — Давай будем бутерброды в столовой делать, и я буду рассказывать…
Берут заготовки и перемещаются в столовую, где поместился большой стол.
Золотарёв нетерпеливо спрашивает:
— Никит, так что с наследством делать? Яська это всё заберёт или как?
— Слушай, сдай это в… музей или там… В табор отвези! Точно! А хочешь, сам носи! У нас с Всей уже всё есть — любовь неземная или что там было ведьмой обещано? Думаешь, я разрешу своей жене на шее пять килограммов каких-то монет носить?
— Ну, я примерно так и думал… Есть у меня идея одна. Короче, понял. Клад заберу себе, так и быть. Спасу вас от безмерного счастья.
