требования к возрасту сотрудников и стандартам безопасности на фабриках, с которыми мы работаем.
— Это говорят все, — ответил Марко. — На практике эти правила никто не соблюдает. И ты должна это понимать.
— Проблемы возникают тогда, когда фабрики передают часть заказов другим производствам, которые уже не соответствуют нашим стандартам. Мы не можем полностью это контролировать.
— Это всего лишь оправдания, — сказал он. — А вот платить рабочим больше вы вполне могли бы. Это как раз то, что ваша компания способна контролировать.
— Да, и повышение зарплаты было бы замечательно… ровно до того момента, пока мы не обанкротимся, потому что перестанем быть конкурентоспособными на рынке. Тогда и мы, и фабричные рабочие останемся без работы. — Она беспомощно развела руками, пытаясь подобрать слова, которые помогли бы ему увидеть проблему целиком, а не воспринимать её как простую чёрно-белую картину, где индустрия моды окутана сплошной зловещей тьмой. — Наша прибыль и без того очень невелика.
Марко лишь отмахнулся от её слов.
— Люди платили бы больше, если бы знали, что тем самым помогают обеспечить другим достойную зарплату.
— Правда? А ты вообще встречал таких людей?
Он сделал глоток напитка и пожал плечами.
— Мы говорим о бизнесе, который на девяносто процентов построен на легкомыслии. Никому не нужно столько одежды — её и так более чем достаточно. Так что да, я думаю, люди спокойно заплатили бы на несколько долларов больше за свои блестящие шлёпанцы, если бы знали, что это поможет кому-то выбраться из потогонной мастерской.
Одежда — это легкомыслие?
Он говорил совершенно серьёзно.
С таким же успехом он мог сказать ей, что дело всей её жизни не имеет никакой ценности.
Она снова попыталась объяснить:
— Мода — вторая по величине индустрия Нью-Йорка. Во всём мире в ней занято около двадцати пяти миллионов человек…
— Это не делает её высоконравственной отраслью.
Белла даже не заметила, как Флинн поднялся со своего места. Теперь он стоял рядом с ней, протягивая руку.
— Я похищаю тебя у своего брата. Пойдём потанцуем.
Она поднялась.
Флинн был прав. Если бы они спорили с Марко ещё хотя бы минуту, его мать непременно заметила бы это и расстроилась.
Белла улыбнулась Марко, подошла к Флинну и вложила свою руку в его ладонь.
— Ты просто не понимаешь, что такое бизнес.
— Бизнес. — Марко откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. — Ты сильно изменилась, Белла. Теперь я понимаю, почему вы с Флинном так хорошо ладите.
Что это вообще должно было означать?
Он явно хотел её задеть.
Но Белла не была уверена, на кого сейчас злится сильнее — на себя или на Флинна.
Марко, похоже, искренне считал, что любой бизнес сам по себе является злом.
— Ты прав. Мы с Флинном действительно отлично ладим, — сказала она. — Потому что он не осуждает людей.
Прежде чем она успела добавить что-нибудь ещё, Флинн повёл её на танцпол.
Пока они пробирались между столиками, мысли о разговоре не отпускали её.
— Как он вообще может возлагать на меня ответственность за условия труда в других странах? Он действительно считает, что мне наплевать на людей. А мне не наплевать. Очень даже не наплевать. Но я не могу контролировать эту сторону бизнеса, а закрытие фабрик приведёт лишь к тому, что люди станут ещё беднее.
Флинн держал её за руку, ведя вдоль края танцпола.
— Я же говорил тебе, что у Марко есть свои недостатки.
Сердце Беллы бешено колотилось, и она уже не понимала, от чего именно: от злости, от разочарования или от того, что её представления о Марко только что рухнули.
— Он даже не пытался услышать то, что я говорила. Я всегда считала его таким просвещённым человеком, но это не так. Он просто невероятно упрям.
Они дошли до дальнего края ресторана, и Флинн вывел её на танцпол.
— К сожалению, в медицинском институте не преподают экономику.
Он взял её за руку и положил другую ладонь ей на талию.
Оркестр играл медленную композицию — тихую, романтичную мелодию, на которую Белла почти не обращала внимания.
Двигаясь в такт музыке, она сердито посмотрела в сторону Марко.
Он спокойно разговаривал с Дейзи, совершенно не понимая, насколько сильно задел её. Или, что ещё хуже, просто не придавал этому значения.
— В медицине тоже хватает не самых благородных сторон, — сказала она. — Но я ведь не возлагаю на него личную ответственность за всё это.
— Именно поэтому ты — идеальный собеседник за ужином.
— Каждый год мы устраиваем благотворительный вечер, чтобы финансировать образовательные программы для рабочих в Бангладеш. Мы вовсе не кучка бессердечных модников.
Флинн слегка сжал её руку, заставляя посмотреть на него.
— Я знаю. Забудь об этом. Просто давай потанцуем.
Музыка была слишком громкой, и ей казалось, что её ритм отдаётся прямо у неё в голове.
— Мне больше не хочется танцевать, — тихо сказала она. — Пойдём на улицу.
Он кивнул, и они вышли из ресторана, направившись к пляжу.
Солнце почти скрылось за горизонтом. Над океаном виднелся лишь самый его край, а оранжевое сияние в небе уже постепенно растворялось в вечерней серости. Шезлонги и соломенные зонтики, обращённые к волнам, пустовали. Лишь несколько туристов вдали неспешно возвращались к своим отелям.
Белла шла рядом с Флинном по мягкому песку, разбрасывая вокруг сандалий мелкие брызги прибоя.
Она проделала весь этот путь, чтобы увидеть Марко. Поставила на эту встречу слишком многое. А их первый настоящий разговор закончился ссорой.
Конечно, она никогда не найдёт мужчину, который будет соглашаться с ней абсолютно во всём. Но Марко даже не попытался понять её точку зрения.
Марко считал, что она эксплуатирует детей.
Он назвал дело всей её жизни пустым легкомыслием.
Что случилось с тем Марко, который когда-то убеждал её следовать своим мечтам? Тем, кто говорил, что нужно заниматься тем, что любишь?
Обращал ли он вообще когда-нибудь внимание на то, чем она жила?
И вдруг с неожиданной ясностью Белла поняла ответ.
Конечно же, нет.
Тогда она была для него просто невидимкой.
Флинн оказался прав: она возвела Марко на пьедестал и превратила его в воплощение всех своих несбывшихся надежд. Но теперь этот блеск исчез.
Марко не был идеальным.
Он был обычным человеком со своими достоинствами и недостатками, как и все остальные.
— Не позволяй Марко так сильно тебя
