расстелен на полу рядом с диваном. Моим грязным кроссовкам он естественно придётся по вкусу, но я решаю не злить хозяина дома настолько сильно. Ковер – не пол, его легко не отмоешь.
И тут в комнату входит Глеб. В руках он держит бутылочку с водой и блистер с таблетками.
— Спасибо, Глебушка, — просвистела мученица-тётка, — видно давление поднялось – голова раскалывается.
Глебушка молча передает Анфиске таблетки с водой и поворачивает голову в мою сторону. Всего пару секунд взгляд мужчины остается не читаемым, а потом… Потом Войтов опускает взгляд на мою слишком грязную обувь и его брови резко взлетают вверх. Глаза при этом темнеют, а губы беззвучно двигаются. Могу поспорить, он матерится.
Пытаясь сдержать рвущейся наружу смех, я невинно уточняю.
— А обувь нужно было снимать?
Тётка давится таблеткой и обстреливает мои кроссовки гневливым взглядом.
— Ты что делаешь, поганая девчонка?
Я вижу как губы Войтова сжимаются, а по щекам начинают ходить желваки.
— Ой, соррррри. Я сейчас разуюсь и вымою пол. Дядя Глеб, где у вас ведро и тряпка?
Войтов ещё сильнее хмурится, а я петь готова от наслаждения. То ли ещё будет!
— Сейчас принесу, — скрипнув зубами, говорит мужчина и снова выходит из комнаты.
Тем временем тетка резко выздоравливает. Анфиска очень резво поднимается с дивана и на всех скоростях движется в мою сторону.
— Сучка! Специально гадишь, чтобы он тебя выгнал.
Я отрицательно мотаю головой и мысленно готовлюсь к скандалу, но тетушка пробегает мимо меня.
— Надо быстрее убраться, а то Глеб пожалеет о своем решении, — бурчит она себе под нос, когда скрывается в прихожей.
Я иду следом за ней, но все равно не успеваю. Входная дверь с грохотом бьётся об косяк, когда Анфиска выбегает на улицу. Вот точно излечилась!
Скинув у порога обувь, я с улыбкой осматриваю свои грязные следы и поражаюсь как обычные кроссовки могли вместить в себя столько слякоти. Грязь всегда была на моей стороне.
Так я и стою с улыбкой на губах, пока не слышу приближающиеся тихие шаги.
— Мой, — сипло бросает Глеб и ставит на пол ведро и швабру.
Он сразу же уходит, а я снова еле сдерживаю смех. Тряпка, швабра и ведро были темно-серого цвета.
— Скоро этот серо-синий склеп зацветет новыми красками.
Глава 5
«Вперёд и с песней» — любила повторять мне тетушка, когда я отказывалась работать на ее огороде. В доме Войтова я решила воплотить Анфискин посыл в жизнь. Я мыла пол и пела! Начала с песни «Прекрасное далеко…», а продолжила композициями Шнурова. Превратив ручку швабры в микрофон, я очень фальшиво, путаясь в нотах, подвывала:
— Может я ку-ку, в Мерседесике без крыши. Еду к мужику, а вас чё это колышет. Еду и рулю, в Питере температура… близится к нулю, но я протестная натура. За рулём кабриолетааааааа, я врубаю Летовааааа. И пускай уже не лето, это фиолетовооооооо. Всё идет по планууууууу. Всё идет по плануууууу (*песня группы Ленингдад «Кабриолет»).
Хлёсткий хлопок в ладоши заставляет меня замолчать и вопросительно уставиться на вошедшего в прихожую Глеба.
— Прекращай этот беспредел, — приказывает мужчина и сжимает челюсти настолько сильно, что по щекам расходятся желваки.
— Вам не нравится моё пение, дядя Глеб? – со смешком, уточняю я.
Войтов щурится и наклоняет голову на бок.
— Весело? – хмуро бросает он и я неосознанно подбираюсь.
Слишком колючий взгляд и арктический холод в интонации, пугают меня. По телу прокатывается нервная дрожь, но я задираю подбородок выше.
— А вам невесело?
Глеб хмурится, а потом тихо бросает.
— Молча домывай, а после поговорим.
Я прикладываю ладонь к виску и по-солдатски рапортую.
— Слушаюсь, дядя Глеб.
Я хочу ещё что-нибудь добавить, но Войтов удаляется.
Выдохнув, я вытираю вспотевшие ладони о брюки и макаю тряпку в воду.
— Поговорим, — под нос бормочу я и бросаю взгляд на отрезок грязного пола.
Этот отрезок я домываю максимально долго. Как бы я не хотела, но Войтов внушает мне страх, а не контролируемое волнение электрическими волнами расходилось по телу. Благо я всегда иду напролом страху и боли, поэтому сейчас я тоже не сдамся. Ну, по крайней мере, я так думаю.
***
Когда через десять минут я вхожу в кухню-гостиную, то не нахожу своего рюкзака, который я скинула недалеко от порога. Осмотревшись, я шагаю в сторону кухонного стола, за которым сидит Войтов и никак не реагирует на моё присутствие. Мужчина быстро стучит по клавиатуре ноутбука и внимательно смотрит в экран.
Стараясь привлечь к себе внимание, я довольно сильно топаю по темному паркету, а подойдя к столу, громко говорю.
— Значит будем жить вместе, дядя Глеб.
Войтов отрывает взгляд от ноута и окидывает меня ледяным взглядом. Недождавшись приглашения сесть за стол, я плюхаюсь на ближайший стул, покрытый мягкой серой тканью, и заглядываю в стакан, который стоит рядом с ноутбуком. В стакане — кофе. Я бы тоже сейчас попила кофейку, но вряд ли мне его предложат.
— Я тоже люблю кофе, — качаясь на стуле, заявляю я.
Как ни странно, но Войтов мне отвечает.
— А я люблю тишину и порядок.
— Да?! А так сразу и не скажешь, — язвлю я и откидываюсь на спинку стула.
Ножки стула с грохотом опускаются на кафель и я оглядываюсь, чтобы посмотреть – не повредила ли я паркет. Паркет цел и я решаю, что буду и дальше раскачиваться на стуле. По тому как Глеб пялится на ножки стула, его бесит моя «качелька».
— София.., — хмуро начинает мужчина.
— Софа. Мне нравится когда меня называют Софой.
— А я не какой тебе не дядя, — цедит мужчина и я снова громко ударяюсь ножками о паркет.
— Прекрати, бл…ть, портить пол!
От его резкого выкрика, я перестаю контролировать траекторию «качельки» и практически падаю со стула, но в последний момент хватаюсь за стол и удерживаюсь на месте.
— Прекратила, — с шокированной усмешкой заверяю я и пододвигаю стул максимально близко к столу.
Словно школьница, я укладываю руки на кухонный стол и снова кошусь на кружку с кофе. После бессонной ночи выпить кофе мне бы не помешало.
— София.., — делает ещё одну попытку начать разговор Войтов, — надеюсь ты надолго не задержишься в моем доме... Но пока ты будешь здесь
