о своем величайшем творении.
— Это имя твоей возлюбленной? — делаю логичное предположение, наблюдая за тем, как мужчина снисходительно фыркает.
— Нет, Lovey (англ. — дорогая), — игриво склоняет голову вбок, бросая хлесткий взор на ручку в моих руках, которая будто начинает леденеть, обжигая пальцы.
— Это… Девушка, которая тебе нравится? — аккуратно уточняю и замираю, словно напуганная зверушка перед хищником, когда молодой человек достает зажигалку и начинает лениво играть пламенем.
— Несомненно, она мне очень нравилась, — Габи поджимает губы и хмурит брови, наблюдая за мной через пляшущее пламя. А от меня не ускользает тот факт, что упомянута эта девушка только что была в прошедшем времени.
Рыжий огонёк овладевает всем моим вниманием, и я уже ощущаю на пояснице мерзкие липкие касания страха, что так не во время решил о себе напомнить. Если я сейчас достану при нём из сумочки таблетки — с этим делом и гонораром можно будет попрощаться.
— А что ты там всё пишешь? — с любопытством интересуется Габи, отрываясь от спинки дивана и слегка подаваясь вперед, играя длинными пальцами над танцующим пламенем. — Разве друзья так себя ведут? Ты же пришла дружить, не так ли…?
5. Глава пятая
Осторожно закрываю блокнот, кое-как вынуждая себя оторвать внимание от зажигалки в мужских руках. Шею опоясывает невидимое кольцо, оно начинает давить сильнее, затрудняя доступ кислорода к дыхательным путям. Машинально провожу ладонью по горлу, смахивая с себя неконтролируемое наваждение.
За окном, словно на холсте забытого мастера, медленно разворачивается мрачная симфония заката. Небо над Румынией тяжёлое, густое, пропитанное предчувствием, оно начинает гаснуть, теряя последние отблески багрового пламени заката. Солнце, прежде рьяно пробивавшееся сквозь пелену низких туч, теперь тонет за чёрными силуэтами старых деревьев, будто погружается в вязкую тьму.
— Пытаешься собрать мой анамнез? — коротко вздрагиваю, проглатывая рвущийся наружу писк, когда по каменным стенам эхом пролетает глухой хлопок чужих ладоней.
Помещение погружается в пелену мягкого света, исходящего от причудливого торшера в углу. Зажигалка в руках мужчины уже исчезла, и мне, наконец, удается нормально вздохнуть. Несмотря на внутренний эмоциональный раздрай, внешне я остаюсь холодна и невозмутима. По крайней мере, мне хочется так думать.
— Нет, — пытаюсь, как можно равнодушнее, возразить.
— Я абсолютно здоров, Honey, — беспардонно обрывает меня, растягивая губы в широкой обезоруживающей улыбке, от которой веет опасностью. — По крайней мере, так говорят все эти чуваки в белых халатах, которые ежемесячно ставят надо мной свои дебильные опыты, — низко хохочет бархатным голосом, от которого по телу прокатываются волнообразные вибрации.
— Тебя так часто проверяют? Зачем? — интересуюсь абсолютно искренне, испытывая мимолетное сочувствие к этому мужчине.
— Мой отец надеется, что ответ врачей однажды изменится и диагноз окажется положительным.
— Но зачем…?
— Что мы всё обо мне, да обо мне, подружка! — спохватывается Габи, пружинящим жестом подскакивая на длинные крепкие ноги. Полы его шелковой изумрудной пижамной рубашки развеваются, пока он в несколько спешных шагов преодолевает расстояние между нами и мягко падает на подлокотник кресла, в котором я сижу.
— У меня всё отлично, — мило улыбаюсь в ответ, стараясь поддерживать диалог и эту игру, в которую ему внезапно захотелось сыграть.
В нос ударяет землисто — табачный аромат его парфюма, полностью олицетворяющий своего хозяина. Обманчиво приятный и пленительный с одной стороны, но невероятно удушливый, туманящий разум, способный отравить.
Невидимые клешни с новой силой сжимают моё горло, и я незаметно закусываю изнутри щеку, пытаясь сохранить невозмутимость на лице.
— Тогда дыши, Линда, — неожиданный властный шепот на ухо выбивает из колеи и имеет ровно обратный эффект.
Испуганно цепляюсь ногтями в кожу подлокотника, осознавая, что не в состоянии глотнуть кислород. К черту эту работу. К чёрту эти деньги. Что я, мать твою, за психолог, которому самому нужен психолог? Я просто хочу жить. Дрожащей рукой тянусь в сторону сумочки, но горячие пальцы обжигают запястье.
— Тебе не нужны таблетки, — мягко убеждает, опаляя ушную раковину прерывистым дыханием с пряно-сладковатым ароматом аниса, будто мужчина недавно пил текилу. Но ведь в его руках был молочный коктейль…? Господи, зачем я об этом думаю?
— Ах! — легкие безжалостно рвёт, и мне удается сделать болезненный вздох.
— Молодец, хорошая девочка, — хвалебным жестом гладит свободной рукой по волосам, но невидимая когтистая лапа с новой силой пережимает глотку.
Инстинктивно дергаюсь в сторону, глубоко внутри осознавая, что Габи является спусковым крючком нового приступа. Но он не дает мне этого сделать.
— Тише — тише, — ласково успокаивает, будто не замечая моих отчаянных попыток выбраться, и кладет свою горячую большую ладонь на мое горло, прямо поверх невидимой лапы.
Сердце истошно гремит за рёбрами, разгоняя по венам колючий, лишающий разума страх. Он хочет меня придушить.
— Дыши, Линда, — сухим шепотом приказывает мне на ухо, и, кажется, что этот звук достигает самых недр моего сознания.
В районе груди что-то болезненно взрывается от недостатка кислорода.
— Я сказал, дыши, — в голосе мужчины появляются угрожающие нотки.
Грубые подушечки пальцев давят на шею, возможно, оставляя синяки, но тут же смягчаются, практически ласково поглаживая кожу.
— Дыши, — скользит ладонью по горлу вверх-вниз, будто избавляя от фантомных когтистых клешней.
Обжигающие суховатые губы невесомо касаются ушной раковины, и я крупно вздрагиваю, подавившись глотком кислорода, что легко проскальзывает в мои легкие.
— Умничка, sweetie! — покровительственно чмокает меня в висок, размыкает ладонь на моём горле и, как ни в чем не бывало, возвращается на свое место.
Оторопело наблюдаю за тем, как молодой человек расслабленно падает на диван, раскинув руки в стороны по спинке, пока я урывками глотаю воздух, и широко-широко улыбается, обнажая белые клыки и ямочки на щеках.
— Я повторю свой вопрос, док, как у тебя дела…?
6. Глава шестая
Что это вообще только что было…? Сине-зеленые глаза напротив будто сияют ядовитыми отблесками в свете тусклого торшера, и я всё ещё ощущаю на своей коже фантомные касания чужих пальцев. Мужчина уже далеко, но я до сих пор чувствую его горячие подушечки, сжимающие моё горло.
— Я в порядке, — безбожно вру, с усилием воли натянув на себя жалкое подобие улыбки. — Спасибо, — выдаю дежурную любезность, но Габриэль, кажется, расценивает эту формальность как-то по-своему.
— Обращайся, — задумчиво прикусывает кончик пальца белым клыком, совершенно беззастенчиво изучая меня своим дикарским взглядом.
Абсолютно очевидно, что человек, сидящий напротив меня, не в себе. Не знаю, что за врачи проводили обследования, но даже мне ясно, как белый день — с его «кукушкой» что-то не так. Не ведут так себя нормальные социализированные люди. Можно было списать его нестандартное поведение на то, что он
