Слева от меня пара пенсионеров неспешно обсуждает что-то, их голоса сливаются в приглушённый гул. Справа — одинокий мужчина в сером пальто, уткнувшийся в газету. Он периодически поправляет очки, и в этом жесте столько механической точности, что становится не по себе. Впрочем, не по себе мне уже стало вчера, прямо во время общения с моим новым подопечным…
«— Твои выводы необоснованные в полной мере, — парирую ледяным ровным тоном, несмотря на то, что в районе желудка уже зародилась неприятная тревожная дрожь
— Отправилась учиться именно по этой профессии ты не для того, чтобы помогать людям, или потому, что испытываешь к психологии особую страсть… Могу предположить, ты это сделала для того, чтобы лучше разбираться именно в себе, — надменно продолжает, напрочь игнорируя мои реплики. — А потом, как уже несложно догадаться, тебе на пути попался какой-то не самый приятный тип, от которого ты сбежала в чужую страну, — лениво заканчивает, поджав губы, и чуть ли не зевает от скуки, всем своим видом демонстрируя, что видит меня, будто открытую книгу.
— Это довольно поверхностный анализ, — отбиваюсь, как можно спокойнее, но Габи словно меня не слышит, и это невыносимо бесит. Хочется его заткнуть. Мы здесь не для того, чтобы копаться во мне! Чьей-то проблемной заднице нужна помощь, и эта задница точно не моя.
— А и последнее, — машет рукой, словно забыл упомянуть какой-то незначительный пустяк. — Ты не выносишь прикосновений к своей шее и боишься огня…»
Отвлекаюсь на внезапного гостя — маленькую птичку, опустившуюся на спинку пустующего кресла напротив. Она забавно изгибает шею, словно получше пытается меня разглядеть со всех сторон, и резво улетает прочь. Улица за оградой живёт своей жизнью. Проходят люди — кто-то торопится, кто-то лениво разглядывает витрины. Тени от зданий ложатся на асфальт резкими, почти графическими линиями. Солнечный свет слишком яркий, но в нём есть что-то обманчивое, будто за этой ослепительной картинкой прячется другая реальность… более тёмная, более плотная.
«— Что-то мы с тобой засиделись, моя лапочка! — резко поменявшись в настроении, спохватывается Габи. Пружинистым движением он поднимается на длинные ноги оставляя меня сидеть на диване и глупо хлопать глазами, глядя на его внушительную фигуру в уязвимом положении снизу — вверх. — Мне понравилось с тобой дружить, — хитро щурится, растягивая красивые чувственные губы в широкой улыбке, от которой по позвоночнику от чего-то пробегает липкий страх. — Приходи послезавтра… Я тебе тоже кое-что расскажу».
Раздраженно вздыхаю, снова поглядывая на часы. Ветер шевелит край моей юбки, приносит с собой запах дождя, хотя небо безоблачно. Я невольно сжимаю пальцами край чашки. В этом кафе слишком много глаз, слишком много случайных взглядов, которые, кажется, задерживаются на мне чуть дольше, чем нужно… Брось, Линда. Никому ты не нужна. И не смей хвататься за таблетки!
— Привет, моя дорогая, — в кресло напротив, словно смертоносный огненный ураган, влетает Елена, взмахивая своей пружинистой рыжей копной. — Прости, я там, — неопределенно машет рукой, пытаясь отдышаться, и хватает мою чашку с кофе, делая щедрый глоток. — Фи, какая гадость, — недовольно морщится и устало откидывается на спинку. — Проблемы с клиентом, — девушку рефлекторно передергивает, а я, кажется, понимаю, кого именно Лена имеет ввиду.
— Ты о Габриэле?
— Да! — горячо отвечает, ударяя ладошками по столу. С блюдечка со звоном падает маленькая серебряная ложка. — Ты с ним уже встречалась? Я и забыла совсем, что отправила его папашу к тебе, думала, ты сразу откажешься, если честно…
— Лена, я его боюсь.
8. Глава восьмая
— Неудивительно, — нервно хихикает подружка, жестом подзывая к себе официанта. — Я тоже первое время шарахалась. Да, и сейчас, — незаметно ёжится, испуская тяжелый вздох. — Он просто неуправляемый. Я уже подумываю отказаться от этого дела, держат только баснословные деньги папаши. Но они не помогут моей провалившейся карьере, потому что этот говнюк делает всё, чтобы это поскорее случилось…
— Что там происходит? — беру в руку пустую чашку и с сожалением вздыхаю, поставив обратно на блюдечко. — Ещё одну, пожалуйста, — вежливо прошу подошедшего юношу, пока тот принимает у Елены заказ.
— Вообще, какая-то мутная ерунда, — слегка понижает голос, стоит улыбчивому официанту покинуть наш стол. — Этого Габриэля обвиняют в убийстве одного мужика. Он работал в штате их личных охранников порядка десяти лет, — вытягиваюсь словно струна. Вдоль позвоночника расползается липкое неприятное ощущения. Но не от слов подруги. Под кожей словно начинают шевелиться пауки от того, что я убеждена, будто на меня кто-то смотрит. Машинально верчу головой, скользя взором от влюбленной парочки за соседним столом до припаркованных внизу машин. В них пусто. — Вообще, я так понимаю, что это дело легко бы замяли и никто никогда не узнал об этом, если бы не сердобольный начальник охраны, нашедший труп своего коллеги прямо в подвале хозяйского особняка, — вот теперь передёргивает ещё и от этого. Трудно представить, что мужчина с очаровательными ямочками и двумя драгоценными камнями глаз является хладнокровным убийцей и психом. Но, так оно и есть. — Он начал звонить Альберту, но не смог дозвониться, у того как раз был перелет, — девушка на мгновение замолкает, позволяя вернувшемуся юноше оставить перед ней латте и чизкейк. — Спасибо, — очаровательно улыбается Елена и провожает взглядом официанта. — Ну, и не придумал ничего лучше, чем позвонить в полицию. Он ведь никак не думал, что зверское убийство совершил никто иной, как неадекватный сыночек семейства, — холодно усмехается и поддевает пушистую пенку с напитка маленькой чайной ложкой.
Голова начинает гудеть. Будто стая пчел бьется о стенки черепной коробки. Я сидела в одном помещении с чёртовым поехавшим уродом. А если бы он прибил и меня…? Наверняка, в этот раз точно бы никто не узнал.
— И что…? Нашли доказательства?
— Пф, а надо? — фыркает подруга, в каждом её жесте сквозит раздражение. Габриэль явно помотал ей нервы. Обычно Елена очень спокойна и рассудительна, профессия обязывает. Но этот человек мастерски умеет выводить из себя самых стойких. — Этот чудик сам встретил стражей порядка с распростертыми объятиями. Проводил в подвал и показал, каким именно паяльничком он выжег бедолаге глазки, а каким ножиком проткнул печень.
К горлу подступает тошнотворный ком. Для того, чтоб такое совершить, нужно быть настоящим зверем. Боже, во что я вляпалась…?
— Теперь папашенька отчаянно пытается доказать суду и окружающим, что сын невменяем. Даже притащил справки от врачей с диагнозом…
— И что в них? — настороженно интересуюсь, не понимая, какой ответ хочу услышать больше. Тот, где Габи реально болен, или всё-таки здоров. Что из этого страшнее…?
— В них написано, что он страдает психическим расстройством и что-то
