и жадно делаю несколько глотков. Дыхание сбитое и рваное, словно у загнанной лошади. Вдох — выдох… Вдох… Воздух застревает посреди горла, опоясывая его тугим жгучим кольцом. Выдох… Выдох…
Слух раздражает какое-то тихое жужжание. Перевожу неясный взгляд на бортик раковины и фокусирую его на светящемся дисплее телефона:
«+7**********: Ты там не забываешь дышать, моя драгоценная? Как я тебя учил…?».
10. Глава десятая
Приступ моментально проходит. Теперь я дышу часто, выталкиваю воздух щедрыми толчками и качаю мощным насосом обратно. Мысль о том, что мне на телефон пишет чокнутый убийца как-то отодвигает на второй план все остальные проблемы, и даже магический скрип половиц, который то ли наяву, то ли исключительно в моей голове, внезапно стихает.
Смотрю в экран, десятый раз перечитывая сообщение, и в потерянных чувствах выхожу из ванной комнаты. Не выпуская телефон из рук, стягиваю с себя полотенце и облачаюсь в безразмерную хлопковую футболку. Первый порыв — выбросить телефон в окно, отступает назад, уступая место толике здравого смысла:
«Ты — врач, Линда. Возьми себя в руки. Он — часть твоей работы. Тем более, я обещала Елене…».
С ногами забираюсь на диван перед телевизором и укрываюсь толстым пледом. С недавних пор я сплю исключительно внизу, игнорируя наличие спальни. Если быть точной — примерно месяцев шесть, с тех пор, как тетушка отправилась в мир иной, и в квартире появился её призрак, который до смерти меня пугает, то еле слышными шагами, то вещами, что я порой нахожу не на своих местах.
— Я тебя не боюсь, хватит издеваться! — бурчу в пустоту квартиры, надеясь, что приведение расстроится и перестанет меня донимать.
Нет, мне точно нужен психолог.
«Откуда у тебя мой номер…?» — решительно набираю сообщение, не имея никаких сомнений по поводу того, кто это написал.
На дисплее высвечивается две синие галочки. Шумно сглатываю слюну, наблюдая за тем, как по экрану бегает карандашик, пока собеседник набирает ответ.
«Я думал, это нормально, когда у друзей есть номера друг друга», — гляжу на огорченный смайлик в конце и зачем-то представляю Габриэля с таким же потерянным выражением лица и большими печальными глазами, цвета глубокого летнего озера. — «Или ты уже передумала со мной дружить…?» — прилетает следом сообщение, что ставит меня на распутье.
Вот, сейчас. Я же могу ответить, что отказываюсь. Что больше не буду проводить с ним сеансы, и мне даже не нужна оплата за предыдущий. Ведь на нём, по факту, пациент обо мне узнал больше, чем изучила его я. Но я пропускаю момент, когда пальцы самовольно начинают скакать по клавиатуре, набирая ответ, о котором я даже не думала:
«Не передумала, Габриэль».
В пятый раз перечитываю короткое сообщение, прокручивая в голове одну лишь мысль: какого хрена?!
«Здорово!», — невинно восторгается в ответ, заставляя меня невольно фыркнуть. — «Как прошёл твой день, дорогая?».
Эти милые фривольности — такие, как его ласковые прозвища, заставляют меня чувствовать себя неловко. В подсознание снова врезаются картинки того, как этот человек хладнокровно убил охранника, при этом вдоволь над ним поиздевавшись. Я общаюсь с монстром.
Тело рефлекторно передергивает крупной дрожью. Несколько раз прокручиваю в голове ответ, чтобы он выглядел непринужденно и формально.
«Всё хорошо, утром и днем была на работе. Вечером встретилась с подругой в кафе. Сейчас собираюсь спать», — резко вздрагиваю от звука ударившей в окно ветки и машинально хватаюсь за грудь.
Твою мать, господи, дай мне сил не сойти с ума…
«У тебя есть другие подопытные — друзья, вроде меня? Я начинаю ревновать, сладкая».
Его невинные обращения становятся всё откровеннее, но моё внимание цепляет другое. Почему он ассоциирует себя с подопытным…? Пытаюсь написать ему, что это не так, но Габи оказывается быстрее.
«Подружка — это та рыжая адвокат? Она мне не нравится».
Казалось бы, обычная, ничего не значащая, фраза, но звучащая от лица убийцы — она выглядит страшно. Что он делает с людьми, которые ему не нравятся, мы уже знаем. И я не хотела бы, чтобы в списке его «неприятных людей» оказалась Елена.
«Почему, Габриэль?», — даже не замечаю, как начинаю нервно кусать губы. Осознаю сей факт, только когда ощущаю во рту характерный металлический привкус.
«Она глупая», — легко отвечает, а я впервые не нахожусь с ответом.
«Она не глупая, Габи. Наверное, просто вы слишком разные, но она тоже пытается тебе помочь», — набираю, чуть помедлив.
«А кто сказал, что я хочу помощи?» — ухмыляющийся смайлик в конце выглядит красноречивей любых слов.
Он точно не больной. Этот человек прекрасно отдает себе отчет во всех действиях. Он умен. Расчетлив. Хитёр. И, да, это определенно страшнее, нежели он бы являлся умалишенным.
«Тогда зачем тебе я…?», — задаю вполне логичный вопрос, но не получаю на него ответа.
«А ты что, даже не спросишь, как провел свой день я?».
«Конечно, спрошу. Как раз собиралась. Как ты? Чем занимался?» — всё это больше похоже на какой-то сюр.
Мы оба понимаем, что этот разговор не несет в себе той смысловой нагрузки, которую должен. Но если мой собеседник чётко осознает свою цель, то я ощущаю себя глупой жертвой, идущей у него на поводу.
«Спасибо, что спросила. Я проснулся, сходил в душ, позавтракал дубовыми оладьями. Ты знаешь, какие отвратительные оладья печет наша домработница? Просто мрак. Она вообще ужасно готовит, я подозреваю, что своё место в нашем доме она сохраняет только благодаря тому, что с членом отца справляется куда лучше, чем с едой… Потом поплавал в бассейне», — легко продолжает, как ни в чем не бывало, а у меня от предыдущего откровения глаза лезут на лоб. Что за чертовщина у них там творится? — «Потом позанимался в зале. Решил приготовить себе сам обед, пересоленный бульон Миссис Рэй жрать было уже невозможно. Потом мне стало грустно. Выпил немного текилы. Почитал книгу», — почему и зачем я думаю о том, что этот человек, видимо, ужасно одинок? — «Потом был воспитательный процесс от этих псин, прислуживающих моему отцу», — сердце пропускает удар, а губы невольно кривятся. Значит, я была права. Они его периодически избивают? — «Не знаешь, зачем они все меня пытаются дрессировать? Животные пытаются приручить человека, забавно», — рассуждает сам с собой, и я терпеливо жду, пока Габриэль выговорится. — «Мне так скучно… Смертельно скучно. Ты ведь приедешь ко мне завтра…?».
11. Глава одиннадцатая
Пробуждение выходит не самым приятным.
Руки чудовищно затекли от того, как крепко сжимают одеяло. В голове нещадно звенит, я
