в этом доме гость, и очень некрасиво с их стороны оставлять меня надолго без внимания. И вообще, моё время не резиновое. А телефон заставляют отключать ещё на входе, так что я не могу даже элементарно никому позвонить.
Приоткрываю дверь и просачиваюсь в душноватое влажное помещение с зелеными стенами. Туалетный темный столик, приглушенный светильник, огромная керамическая ваза с лилиями. Я далеко не сразу соображаю, что очутилась в просторной ванной комнате, а понимаю это слишком поздно.
Только тогда, когда натыкаюсь взором на широкую и мокрую мужскую спину с опущенными плечами, что будто безжизненная каменная статуя возвышается под струями воды, которые торопливо смывают с гладкой натянутой кожи следы крови, обнажают свежие, словно распустившиеся розы, шрамы…
12. Глава двенадцатая
— Нравится? — хрипло шелестит голосом, от которого исходит практически осязаемый треск. Я замираю, прирастаю к полу, ощущая себя застигнутой врасплох. — Если ты сейчас не уберешься, я тебя выпотрошу, — гневно цедит рычащим тоном, от которого по телу проскальзывает, леденящий душу, озноб.
Стараясь даже не дышать, на окаменелых конечностях пячусь назад и задеваю каблуком стойку раковины. Чужеродный звук привлекает и раздражает Габриэля. По-животному скалясь, он поворачивает голову вбок, а его звериный и лютый взгляд резко, словно по щелчку пальцев, меняется.
— О, милая моя Линда, это ты? — невинно вскидывает брови и вымученно улыбается.
Меня всю переворачивает наизнанку от такой молниеносной смены настроения и эмоций, которые я не успеваю считывать и раскладывать по полочкам.
— Здравствуй, Габи, — осторожно приветствую, не желая его лишний раз раздражать или выводить из себя. Мужчина снова отворачивается к стене и проводит пятернёй по мокрым, подкручивающимся на концах, волосам. — Прости, что не вовремя вторглась, я не хотела мешать… Просто потеряла тебя.
Делаю ещё один маленький шажок назад и уже хватаю ладонью прохладную металлическую ручку.
— Помоги мне, — тихий рокот доносится до моего слуха сквозь монотонный шум воды.
— Что? — неловко уточняю в ответ.
Габриэль качает головой в сторону, висящей рядом с ним, мочалки, так и не поворачивая лица.
Ощутимое сомнение загоняет меня в тупик. Это чертовски плохая идея. Это всякое отсутствие этики и субординации с моей стороны. И, если по-хорошему, то мне следовало бы предложить ему позвать того, кто справится с этой задачей лучше, с большим комфортом для обеих сторон.
Но, судя по кровавым узорам на крепкой мужской спине, помочь ему здесь вряд ли найдется желающий. И оставить просьбу мужчины без внимания я тоже не могу. Это часть моей работы — втереться к нему в доверие. Одними разговорами по душам много чего не добьешься.
Габриэль терпеливо ждёт. Просто молчит, прислонившись лбом к стене. Его фигура напряжена, плечи и спина бездвижны, сознается впечатление, что он даже не дышит.
Мне страшно. Не должно быть, ведь я врач, все от чего-то думают, что наши эмоции и восприятие ситуаций атрофированы, что ещё раз доказывает — дерьмовый я психолог, несите нового. А лучше два, мне тоже нужен.
Маленькими неровными шагами преодолеваю расстояние и осторожно тянусь к крючку, на котором висит обычная фетровая мочалка темного цвета.
— Это слишком жесткая, — шагаю чуть ближе, в открытую кабинку, осторожно протягивая руку так, чтобы не касаться Габриэля и намочить вещь. — Брызги теплых капель попадают мне на плечи и ключицы, стекают на сарафан. — Есть другая…?
— Другой нет, — коротко отвечает, и мне ничего не остается, кроме, как пождать губы и осторожно приложить грубую ткань к мужской спине.
Габриэль еле заметно вздрагивает. Я даже представлять не хочу, настолько ему больно. Его крепкие жилистые руки с яркими узорами вен поднимаются, упираются в стену. Голова безвольно опускается, и я вижу, что он старается расслабить плечи.
Бережно прикладываю мочалку к гладкой коже, стараясь избегать свежих ран. Алая акварельная вода стекает по его телу и прячется в сливе, а я думаю лишь о том, сколько секунд у него займет меня утопить прямо здесь, если я причиню ему хоть какую-то боль. В голове плохо умещается мысль о том, что я стою вот так близко к чудовищу. Убийце с извращенным сознанием. Но не могу избавиться от чувства, что мне его искренне жаль. Ох, уж этот стокгольмский синдром…
Габриэль приглушенно и сдавленно рычит, и я практически теряю сознание. Чёрт…
— Убери её! — раздраженно рявкает, что-то прошипев сквозь стиснутые зубы. Резко швыряю вещицу, будто бы та пропитана ядом. — Лучше руками…
Несмотря на теплую воду, пальцы мои остаются холодными. Несмело протягиваю руки, касаясь ими горячего упругого тела. Мышцы под моими ладонями коротко дергаются и замирают. Невесомо скольжу подушечками по пылающей загорелой коже, практически нежно смываю остатки запекшейся крови, для чего-то тихонечко дую на рассеченные раны, молясь тому, чтобы ничто не вывело его из себя.
Кончики пальцев начинают гореть. Тягучее волнообразное тепло поднимается всё выше, скользит по пальцам вверх, согревает ладони. Обнимает широкими браслетами запястья, катится выше к плечам…
— Спасибо, — хрипло бормочет мужчина и медленно расправляет плечи.
Растерянно опускаю руки и беспомощно шарю взглядом вокруг в поисках полотенца. Мне срочно надо вернуться в зал и дожидаться его там. Пока я мешкаю несколько жалких секунд, Габриэль разворачивается лицом и крепко хватает меня за запястья.
Извергаю что-то среднее между испуганным вскриком и жалобным писком, глядя на него остекленевшими, полными ужаса, глазами. Зеркальная поверхность очей напротив темна и глубока.
— Боишься? — хрипло интересуется без тени сарказма, повелительно укладывая мои ладошки на свою мокрую, высоко вздымающуюся при каждом вздохе, грудь.
— Мы же друзья, Габи? А друзья друг другу не врут, — нелепо усмехаюсь и чувствую, как в руку мне мощными ударами толкается чужое сердце. — Побаиваюсь, да, если быть откровенной…
Лицо напротив украшает едкая кривая ухмылка. И, вроде, только я собираюсь расслабиться, как мощным рывком меня сметает в сторону, накрывает обжигающим твердым телом, а губы мои безвольно дрожат, смятые чужими напористыми устами. Широко распахиваю глаза от обуявшего шока, пытаюсь схватить ртом воздуха, но он поглощает весь мой кислород. Любопытный влажный язык беспрепятственно и уверенно раздвигает губы, ныряет внутрь, сталкивается в легком приветствии с моим.
— Всё, не страшно? — так же ошеломительно резко, как начал, всё это прекращает, глядя на меня с очаровательной непосредственной улыбкой.
— Да… Н-нет, — совершенно потерянно мычу, глупо хлопая глазами и жадно работая легкими.
— Прелестно! — игриво щелкает меня по носу и первым выходит из-под воды. — Тогда, пойдем! Я, жуть, как хочу поболтать…
13. Глава тринадцатая
Мы переступаем порог тёмного зала, и холод старинных стен тут же обнимает за плечи.
