в голосе за очередным вздохом. — Хорошо, давай попробуем, — торопливо даю ответ, пока он расположен идти на контакт. — Так, что же всё-таки произошло…? Какой конфликт случился между тобой и охранником…?
— Конфликт? — лениво переспрашивает и потягивается, словно большой изящный кот. — Да не было никакого конфликта… Конфликт — это же способ разрешения противоречий в интересах, целях, взглядах или позициях, возникающий в процессе социального взаимодействия… Поправь меня, если я не прав, милая…?
— Всё верно, — киваю, не выражая своего удивления по поводу его эрудиции. — Но какая — то причина для причинения вреда здоровью другому человеку, повлекшая за собой смерть, быть должна?
— Должна…? — будто бы всерьез задумывается над этим фактом, закусив нижнюю губу. — Ну, не знаю даже… Как думаешь, какая причина была у него, когда он хладнокровно застрелил мою мать?
Бах! Голова взрывается короткими импульсами от свалившейся информации.
— Этот человек убил твою мать…? — не замечаю, как в порыве эмоций сильнее сжимаю в руке его волосы. Габи издает полушипение — полурык, и я испуганно одергиваю руку.
— Извини…
— Нет, верни, — настойчиво требует и обиженно хмурится. — Мне нравится.
— Хорошо, — послушно запускаю пальцы в его локоны вновь.
— Никакой человек мою мать не убивал, — продолжает свое повествование, пока я бегу вслед за его мыслями, чтобы не потерять тонкую рвущуюся нить. — Её убила псина с мерзким именем Антон. Хорошего человека Антоном не назовут…
— Почему он это сделал? — это дерьмово, но я в очередной раз начинаю испытывать что-то похожее на сострадание к человеку, лежащему на моих коленях.
— Потому что ему приказал мой… Отец, — выплевывает это слово, словно что-то мерзкое и противное. Даже неприязненно морщится. То, что отношения у отца с сыном не очень, я уже догадалась давно и сама…
Но что тут, мать вашу, вообще происходит…? Я убью Лену. Во что она меня втянула?
— Зачем? За что? — шевелю онемевшими губами, мне уже плевать, что я веду себя непрофессионально. Вряд ли я сюда ещё раз вернусь…
— В наказание. За то, что Антон трахал мою мать на протяжении трех лет, — сонно зевает Габи, словно не поведал мне только что ужасающую историю из своей жизни.
— Значит… Твоя мать имела отношения с охранником втайне от отца. Тот об этом узнал и приказал ему же избавиться от своей жены? — выстраиваю логическую цепочку, уже даже не удивляясь жестокости всех членов этой семьи.
— Не, не так, моя сладкая. Отец всегда об этом знал, так было удобно — она не лезла в его личную жизнь. Но в порыве очередной ссоры мать в сердцах закатила скандал, кричала о том, что знает про любовницу отца. Сказала, что подаст на развод и оставит его с голой жопой. А он не любит, когда на него кричат. И голые мужские жопы, особенно если это его, тоже…
— Ты разозлился, да…? Я понимаю, это несправедливо…
— Да — да, — незначительно отмахивается и резко усаживается в позу зеркальную моей. — Твоя очередь, милая Линда, — зазывным жестом хлопает по своим коленям, и я перевожу на его лицо вопрошающий взгляд.
— Мне надо лечь…?
— Разумеется, видела, как это раскрепощает?! Я, вон, сколько наболтал! — стучит указательным пальцем по бедру, вынуждая быстрее принимать решение.
Неторопливо поворачиваюсь и ложусь головой на его ноги. Габи фривольным жестом запускает пальцы в мои волосы, мягко и практически нежно массирует кожу.
— Давай, Линда. Расскажи мне, что тебя беспокоит? — тоном заправского психолога начинает свою «терапию».
— Даже не знаю, — листаю в уме слайды, отбрасывая те, о которых ему не нужно знать. Никому не нужно. — Ну… Есть одно. Мне кажется, что в моей квартире завелся призрак…
15. Глава пятнадцатая
Рука в моих волосах замирает, и я ощущаю плечом, как его живот подрагивает и сотрясается в беззвучном смехе.
— Тебе смешно? — холодно интересуюсь и поворачиваю голову на мужчину.
— Сильно заметно, да? — с сочувствием выгибает брови и тяжко вздыхает.
— Вообще-то, я серьезно. Но, если тебе не интересно, — пытаюсь приподняться и встать, но большая ладонь уверенно падает на мою грудь, мягко давит и вынуждает лечь назад.
— Мне очень — очень интересно, дорогая моя, — примирительно мурлычет и путается пальцами в волосах на моём затылке. — С чего ты взяла, что в твоей квартире появился призрак? Как это проявляется?
— Ну… Я иногда слышу чужие шаги в своей квартире, — отвечаю на полном серьёзе и чувствую, как пальцы в моих волосах замедляются.
— Хм… Что-то ещё? — деловито интересуется, и я вздрагиваю от неожиданности, когда вторая рука Габриэлся осторожно ложится на мой живот.
— Вещи порой нахожу не на своих местах, — неуверенно отзываюсь, задумываясь о том, могла ли я сама забыть об их перемещении.
— И как давно это начало происходить? — господи, он что, всерьёз решил разобраться с проблемой полтергейста в моей квартире?
— Месяцев пять назад, — легко говорю, концентрируя свое внимание на ладони, что с живота медленно и практически незаметно, будто дикий хищник, ползет выше. — Примерно тогда же, когда этот мир покинула моя тетушка…
— Вы жили вместе? — пытливо продолжает задавать вопросы, пока его пальцы невесомо минуют линию груди и добираются до яремной впадины.
Напрягаюсь всем телом, превращаясь в каменное изваяние. Только не выше. Остановись. Я терпеть ненавижу, когда кто-то прикасается к моему горлу, шее…
— Да, — нелепо крякаю в ответ и распахиваю глаза, сталкиваясь с его испытующим взглядом.
— Ты снова забываешь дышать, сладкая, — любезно намекает, нежно проводя подушечкой по верху ключиц, рядом с горлом.
— Я не люблю, когда…
— Я догадался, — резко меня обрывает, аккуратно обхватывая указательным и большим пальцем заледеневшую шею.
В груди начинает не хватать кислорода.
— Так, и что…? Ты думаешь, что это призрак твоей тетки? — как ни в чем не бывало, продолжает разговор, и мне приходится с трудом переключать мысли, чтобы не скатиться в приступ.
— Мне кажется… Что… — с усилием воли делаю небольшой вздох и ощущаю, как его подушечки начинают бережно скользить по коже, поглаживая шею в поощрительном жесте. — Кажется, да…
— Он пытается тебя напугать? — спрашивает чуть охрипшим голосом, от которого по затылку проскальзывает волна крупных мурашек. Он не может их не чувствовать, ведь в том месте покоится его вторая ладонь.
— Я не понимаю, что он пытается сделать, — высоко подняв грудь, делаю глубокий болезненный вздох, что режет изнутри легкие. — Не то, чтобы он открыто меня пугает… Но меня напрягает чужое присутствие….
— А когда он появляется чаще всего? — интересуется с нескрываемым любопытством, словно мы в самом деле беседуем о чем-то важном и серьёзном.
— Чаше всего, — боже, я не понимаю, как это произошло.
