набрасываюсь на бумажный пакет с калорийной едой. Однако момент быстро портится. Оказывается, когда ешь фастфуд после трех недель мяса и овощей, твой желудок решает, что он немного избалован и не может терпеть такую калорийную еду.
Бургер и картошка фри никогда не были такими вкусными и такими тяжелыми для моего желудка.
Мне нужно принять душ. Это сделает все лучше.
Я включаю воду и раздеваюсь. Нам следовало подумать заранее и купить что-то из одежды, пока мы были в городе, но теперь уже поздно. Надеюсь, я смогу попросить горничную постирать мою одежду, потому что ни за что не надену ее снова, пока она не будет тщательно вычищена. И даже тогда только потому, что у меня нет другого выбора. Каждый кусочек ткани у моих ног отправится в мусорку, как только окажусь дома. Вместе со спичками и бензином.
Я уже собираюсь зайти в душ, когда ловлю свой взгляд в зеркале.
Мне было слишком стыдно смотреть в зеркало в больнице, зная, что все вокруг чувствуют мой запах. Мысленный образ только усугублял ситуацию, поэтому я избегала смотреть, но сейчас я одна, и передо мной открывается шокирующее зрелище.
Я знала, что похудела, но шокирована, увидев свое изможденное лицо. Будто с кем-то поменялась телами. Это единственное объяснение, потому что не узнаю собственное отражение.
Осматриваю свое тело от пояса и выше, затем стараюсь выбросить это из головы. Я собираюсь принять душ, и ничто не должно испортить мне это удовольствие.
Вдыхаю глубокий парный воздух и улыбаюсь, заходя под струи воды.
Нет ничего лучше оргазма, но если бы что-то могло сравниться, то это ощущение горячей воды, бьющей по телу после трех недель мытья только холодной мокрой тряпкой.
О. Боже. Мой.
Это единственное, что приходит на ум. Других слов нет.
Я поворачиваюсь, чтобы вода омывала то спину, то грудь, и так далее. Затем начинаю скрести себя. Каждый квадратный сантиметр кожи покрывается мыльной пеной с ароматом гибискуса. Дважды.
Я брею отросшие волосы на теле с помощью одноразовой бритвы, которую нам дали при регистрации, а затем стою под душем так долго, что начинаю задаваться вопросом, может ли в отеле закончиться горячая вода. Если это возможно, то я, должно быть, близка к этому пределу. Но не чувствую никакой вины. Я решила, что использую все свои три недели душа за один раз.
Когда наконец выключаю воду и вытираюсь, это происходит только потому, что я валюсь с ног от усталости. Иду прямо к кровати, и уже собираюсь залезть под гору пушистого белья, когда замечаю одноразовый телефон на тумбочке. Я сказала Ренцо, что верну его, и совсем забыла об этом.
Я смотрю на телефон. Ему, возможно, нужно связаться со своими людьми, чтобы организовать наше возвращение домой. Надо вернуть телефон.
Мой взгляд с опаской возвращается к ванной, где оставила свою зловонную кучу одежды. Нет, никак. Я не могу заставить себя снова надеть эти вонючие, грязные тряпки.
Черт.
Срываю стеганое одеяло с кровати и заворачиваюсь в него как можно плотнее, стараясь не дать ему волочиться по полу, затем беру телефон и направляюсь в номер Ренцо.
ГЛАВА 37
Удобства, которые должны были бы радовать, почти не ощущаются. У меня полный желудок, я в уютном гостиничном номере, чистый и побритый впервые за несколько недель. Я должен был бы наслаждаться каждым мгновением этого комфорта, но вместо этого чувствую внутреннее оцепенение. Сижу на краю мягкой кровати, завернувшись в чистое полотенце, и не чувствую ничего, кроме отвращения при мысли о том, чтобы спать в одиночестве.
Это была моя любимая часть нашего времени в хижине.
Независимо от того, насколько мы были раздражены друг другом в течение дня, я знал, что к вечеру она все равно окажется в моих объятиях. И не потому, что нам нужно было согреться. Мы оба находили утешение в этом физическом контакте и в уверенности, что он будет поддерживать нас в конце каждого дня.
Я так сильно скучаю по этому, что даже думаю пойти в соседний номер и потребовать, чтобы Шай дала мне еще один шанс. Но теперь, когда реальность начинает оседать, понимаю, что не знаю, что сказать ей. Как бы ни был уверен, что все как-то само собой уладится, у меня нет реального решения. Как я могу просить ее доверия, не будучи уверенным, что смогу выполнить свою часть сделки?
У меня нет ответа, кроме одного очевидного варианта. Того, который перевернет мою жизнь с ног на голову, разрушит наследие, которое мой отец так усердно создавал, и бросит меня в неизведанные воды. Я шокирован тем, что даже позволил этой мысли материализоваться, но сам факт ее появления говорит мне, как много для меня значит Шай.
Это также говорит, что я был полным ослом, потому что непреднамеренно поставил Шай в положение, где ей приходилось принимать подобные решения, не проявляя ни капли сочувствия к тому, с чем она сталкивалась. Мой отказ признать сложность ситуации взвалил на ее плечи огромный груз. Я знаю его вес, потому что сейчас сам ощущаю его, размышляя о том, каково было бы уйти с поста босса, чтобы быть с Шай.
Меня растили для этой роли. Это все, к чему я стремился, и знаю, что, несмотря на трудности, буду вести семью с умом и честью. Готов ли я отказаться от этого ради шанса на любовь?
Мне нужно быть уверенным в своем выборе и в отсутствии других разумных вариантов.
Я не хочу испытывать обиду на Шай за свои собственные решения, поэтому не буду спешить с решением. Возьму столько времени, сколько потребуется, чтобы быть уверенным в своем пути. Пока не буду уверен, что мои действия больше не причинят ей боли.
С этими мыслями откидываю одеяло и уже собираюсь бросить полотенце на пол, когда раздается стук в дверь.
Шай.
Я мгновенно вскакиваю на ноги и открываю дверь так быстро, что она в шоке отступает назад.
— О, привет… эм… я забыла вернуть телефон. — Она протягивает телефон, но ее глаза с трудом встречаются с моими. Я не тороплю ее. Слишком занят тем, что наслаждаюсь ощущением, как ее взгляд скользит по мне.
Она закутана в одеяло из своего номера, и только ее голова выглядывает наружу, как маленький кролик, высовывающийся из сугроба. Она выглядит такой невинной и чистой. Почти, как ангел. Я думаю о войнах, которые мужчины
