и сверкаю озлобленным взглядом.
Он реально не понимает?
— Если бы ты был настоящим мужиком, Коля, ты бы не отпустил беременную жену. Все бы сделал, лишь бы она тебя простила! На колени бы упал и землю бы носом рыл! Взял бы на себя ответственность за свою женщину и за своих детей. А ты опять поступаешь, как трус! Думаешь, мальчики будут рады расти в комнате с обоями, но без отца? Да?
Наблюдаю, как лицо Николая вытягивается.
— Агата, — шепчет. — Ты все не так поняла.
— Да все я так поняла, — разочарованно отвечаю я.
— Я готов брать ответственность, слышишь? И за сыновей, и за дочерей, и за тебя!
— Что-то незаметно, — грустно усмехаюсь я.
— Ты не представляешь, как сильно я хочу тебя вернуть, родная, — заявляет Коля и делает шаг в мою сторону.
А я отступаю.
— Я бы все отдал, лишь бы быть с тобой! — подходит ближе, стремительно сокращая дистанцию между нами. — Но я никогда не смогу сам себя простить, Агата. Я это окончательно понял, когда на месте преданной жены оказалась наша дочь.
Глава 51
— Не ты должен прощать измену! А я! Я!
Николай облизывает губы и потемневшим взглядом впивается в мое лицо.
— Ты меня предал, и я должна это принять и простить! А ты должен сделать так, чтобы твой член больше никогда не оказался в другой женщине!
— Успокойся…
— Ты прикрываешься всякими нелепыми отговорками, лишь бы не брать ответственность! И в этом я виновата. Я тебя разбаловала.
— Агата, не напрашивайся.
Я охаю от возмущения, прижимаясь ягодицами к столешнице.
— Мой член больше никогда ни в ком не окажется, можешь за это не переживать, — злобно скалится Коля.
Меня начинает трясти, когда ощущаю жар его дыхания на своей коже.
— Я люблю только тебя. И так будет и дальше. Слышишь? — понижает голос до грубого баса.
Смотрю в его родные глаза, а у самой душа где-то в пятках вибрирует.
— Хочешь, чтобы я был мужиком, да? Чтобы взял ответственность? Грубо, властно и дерзко? — хрипло спрашивает Николай.
— Хочу, — срывается с моих губ в диком порыве отчаянного желания вернуть все, что мы когда-то потеряли.
Наши светлые чувства. Глубокое взаимопонимание и непринужденную легкость.
Чтобы было без надрыва. Без треска. Без швов.
Чтобы все затянулось и зажило.
И чтобы шрамов не осталось.
Я хочу танцевать с Николаем на кухне медленные танцы и разговаривать о важных мелочах нашей жизни.
Хочу, чтобы мы вместе еще хотя бы раз прокатились на мотоцикле по цветущему лугу. И чтобы он подарил мне букет ромашек.
Мысли молниями мелькают в голове, прежде чем я чувствую вкус его поцелуя.
Он нагло сминает мои губы своими. Горячими ладонями обнимает мою округлившуюся от беременности талию.
Мальчики в животе начинают активно пинаться.
А сердце обволакивает липкое и теплое ощущение счастья.
— Я завтра же заберу наше заявление о разводе, Агата, — шепчет мне в губы. — Я тебя никуда больше не отпущу.
Привкус безумного поцелуя остается на губах. Улыбаюсь, прикрыв глаза.
Я не сомневаюсь, что Николай сдержит свое слово.
— Прости меня, родная моя, — болезненным стоном выдыхает он и падает лбом мне на грудь.
Его ладони касаются моего живота, и мальчишки начинают еще активнее пинаться.
— Вы моя семья, моя кровь. Я больше не подведу. Теперь все будет совершенно по-другому.
— Как будет, Коль? — кладу пальцы на его щеку.
Осторожно глажу короткие волоски на мужской скуле. Кончики пальцев покалывает.
— Будет супер, это я обещаю. Ты у меня больше вообще напрягаться не будешь.
Смеюсь украдкой. Я обязательно стану слабее. Ласковее, нежнее, трепетнее. Я и сама рада скинуть со своих плеч груз ответственности.
Заново расцвести. Разбудить свою уснувшую женственность, одарить любимого мужчину своим теплом.
Нам хватит сил, чтобы заново возвести нерушимый мир на руинах наших ошибок.
— Так, родители! Это что за обнимания у вас? — голос Дашки скрипит недоумением.
Николай не спешит от меня отлипать.
Растягивает уголки губ в улыбку, а взгляд наполняется светом и теплом.
— Вы помирились? — вкрадчиво шепчет Маша.
— Ты опять не запер дверь? — спрашиваю у мужа.
— А зачем? Во дворе Багет, он чужих не впустит в дом, — отзывается Коля.
— Мы, кажется, пойманы с поличным, — продолжаю я.
— И пусть.
Осторожно целует меня в висок. Вдыхает запах моих волос, шумно втянув его ноздрями.
Как же мне этого не хватало…
— Вы нас что, игнорите? — обиженно интересуется Злата. — Нормально вообще. Нам, может, уйти?
— Добрый вечер, девочки, — говорит Николай и медленно оборачивается.
Его рука остается на моем плече.
— Как это понимать? Вы давно объявили мировую? — Златка складывает руки под грудью.
— Минуты две назад, — пожимаю плечами. — Или вы против?
— Конечно мы не против! — радостно вскрикивает Машка и бежит к нам в объятия.
Даша идет вслед за ней и обнимает своего отца:
— Мы очень рады, что вы теперь снова вместе.
Только Злата бледнеет и растерянно поджимает губы.
— Поговорим? — предлагаю я.
Старшая дочь виновато пожимает плечами.
— Пойдем, — беру ее за руку и веду на второй этаж в свою спальню.
Садимся на большую кровать. Злата обнимает руками свои плечи и растерянно молчит.
— Злат, ты уже взрослая, — мягко говорю я. — И ты должна понимать, что в мире много зла и коварства.
— Ты его простила, — шепчет как-то загнанно.
— Мы вместе уже двадцать пять лет, Злата. И большую часть этих лет мы были счастливы. Коля… оступился.
— Он тебя предал!
— Да. Но мы с годами отдалились и потеряли ту самую тонкую нить.
— А сейчас, значит, нашли? — ядовито прыскает Злата.
— Я люблю твоего отца. Коля — моя жизнь. И я без него страдала, Злата. Думаешь, мне легко было?
— Я не понимаю, как ты нашла в себе силы, мам. А гордость?
— Гордость? — приподнимаю брови.
Кажется, я понимаю, к чему Злата сейчас клонит. Считает, что я последняя клуша, раз решилась дать второй шанс. Хотя еще недавно дочь советовала мне закрыть глаза на измену и впиться в деньги Коли зубами. Теперь она понимает, что простить предательство сложно.
— Знаешь, милая, иногда нужно смотреть намного глубже, — спокойно отзываюсь я. — Что-то можно простить, например, измену — ошибку, когда ты точно уверена, что муж больше не предаст. А некоторые вещи прощать нельзя.
Глаза дочери наливаются злостью.
— Дима встречался с тобой два года, полтора из которых спал с другой. И он заботливо помог своей любовнице подобраться к твоему отцу, — напоминаю я. — Да, тебе больно сейчас. Но эта боль не должна отвернуть тебя от семьи. Я люблю тебя, и я готова
